Пришел Боярский к врачу:
- Доктор, у меня с ногой плохо.
- С ногой хорошо. Без ноги плохо.
Ax, эти хрупкие звезды! Не успели мы в прошлом номере "М-Э" рассказать, как мается Эдита Пьеха со сломанной ногой, как грянула новая напасть. На днях в Питере отменили спектакль "Интимная жизнь", так как Михаил Боярский тоже сломал ногу. Перелом стопочной кости со смещением привел к тому, что еще месяца два-три левая нога Д'Артаньяна всея Руси будет находиться в гипсе, причем до самого бедра, дабы не напрягать ахиллово сухожилие.
Тут же поползли слухи: народный артист был пьян, упал с крыши на капот машины своей жены и так далее.
Неунывающий г-н Боярский поведал обозревателю "М-Э" историю своего падения в леденящих душу подробностях.
- Был бы я выпивши, все было бы в порядке - у пьяного два бога!
Конечно, если уж ломать ногу, то упав с коня на рыцарском поединке, защищая честь дамы или "Зенита" (любимая футбольная команда артиста. - "М-Э")... Но вот как все произошло.
У меня выдался свободный вечер. Потрясающий закат, чудесная погода, дорога на дачу в Грузино почти пустая. По дороге я купил вяленую рыбу, арбуз, лукошко клубники. Остановился в красивом месте на полянке, чтобы срезать два веника, которыми хотел Ларку (жену, народную артистку России Ларису Луппиан. - "М-Э") отпарить. Она давно мечтала о баньке.
Приехал на дачу, достал веревку, связал веники, сделав из них подобие букетов. Растопил в бане печку. Лара пошла к нашим соседям актерам Лосевым, у которых собралась компания по поводу поступления их чада в университет (причем без блата на факультет журналистики). Я решил не ходить, так как сидеть трезвому в подвыпившей компании не самое приятное занятие. Заварил душистый чай Ларисе, чтобы угостить потом в баньке. В общем, настроение благостное, летний вечер - праздник души и тела!
А еще утром я обратил внимание на забытую какими-то рабочими лестницу (мою стремянку недавно сперли). С трудом впихнул ее через багажник в машину и привез к себе. Когда с подготовкой к баньке было покончено, я достал лестницу и полез наверх, чтоб подправить концы виноградного вьюна. Пока не было жены, я все делал аккуратно. Тут появилась Лара: "Миша, что ты творишь?! Ты же свалишься! Давай я тебе помогу!" Взяла сигаретку, поставила ногу на лестницу, мне оставалось подправить два дурацких хвостика, и тут я внезапно полетел с лестницы. Больше всего испугался крика жены: "А-а-а!", на который сбежались родственники и соседи. Ляпнулся примерно с высоты шкафа и от страха тут же опять принялся лихорадочно поправлять виноград.
Когда падал, рукой "оперся" о капот, сделав в машине жены вмятину, а левой ногой приземлился на кирпичную брусчатку.
Потом на одной ноге допрыгал до бани. Сын Сережка принес полотенце со льдом, и через час-полтора я уже был в больнице на улице Софьи Перовской. Там мне предложили: "Либо мануально вставляем кость на место в пятку, либо ставим препарат Елизарова, либо операционное вмешательство. Что выбираете?" Я обалдел, потому что надеялся, что у меня простое растяжение. В итоге молодой доктор всадил мне несколько уколов в пятку, наложил на ногу гипс и довел его до определенных мест выше бедра. Я понял, что влип всерьез и надолго. Но даже тогда не выпил ни грамма, хотя что еще делать человеку, оказавшемуся в гипсе? Это ведь идеальное время для выпивки, когда есть и повод, и причина: "Надо заглушить боль!" Но я ни-ни - совсем не пил, к тому же бросил курить сигареты, только трубку иногда потягиваю.
Знаете, не дай бог, я бы залез на ту лестницу выпивши, дело могло закончиться разводом. Потому что жена бы меня потом запилила: "Вот, нажрался и свалился!"
Мы заехали в ночную аптеку, где в продаже оказался только один костыль. Утром я купил второй.
На следующий день у меня был намечен благотворительный концерт на стрелке Васильевского острова. Можно было отсидеться дома, но я, как стреноженный конь, рвался в бой, мне совсем не хотелось чувствовать себя ущербным. Сел в машину, Ларка провожала с недоумением: "Куда ты с костылями?!" Но я доскакал до сцены, сел на стул и спел свои шлягеры.
Когда мы вновь поехали на дачу, я неожиданно для, себя опять полез в этот виноградник, чтобы доделать начатое, доказать свою полноценность. Жена была в предынфарктном состоянии, и только это меня остановило. Да еще Венька Смехов (исполнитель роли Атоса в фильме "Д'Артаньян и три мушкетера". - "М-Э"), который позвонил на мобильник из Германии.- Алло, алло! - В телефоне аукалось междугороднее эхо, и слышно было неважно. - Миша, как дела?
Я ответил:
- Сломал ногу!
А Смехову послышалось:
- Слава богу!
На что Веня прокричал:
- Ну слава богу!
После этого позвонили из одной питерской телепрограммы, в которой я никак не мог сняться по причине вечных разъездов:
- Михал Сергеич, неужели вы не на гастролях?
- Нет, дома, я ногу сломал.
- Великолепно! Съемочная группа выезжает к вам!
На другой день приехал продюсер будущей картины Тодоровского и предложил интересную роль. Я отказывался, сославшись на перелом, но услышал: "Мы вас берем и с гипсом!"
Так что нет худа без добра.
Я решил не сворачивать концертную деятельность, тем более предстоял "ночной дозор" в московских клубах. Доехал до аэропорта, забрался на трап самолета (видела бы это Лара, она бы опять закричала: "Упадешь!") и прибыл в Первопрестольную. Немножко волновался, но ужас оказался в том, что, по-моему, зрителям Боярский с ногой в гипсе, поющий, сидя на стуле, понравился даже больше абсолютно здорового.
Поначалу я пытался оправдываться: "Я виноват перед вами, что не могу скакать по сцене, а восседаю, как народный герой, на стуле!", но скоро понял, что никому не нужны мои танцевальные па. Сочувствие публики дороже стоит!
За одну ночь, переезжая из клуба в клуб, я дал четыре концерта. Меня просили выступить по сорок минут. Но первый концерт длился два часа, потому что я решил: "Возьму количеством", второй - полтора часа, но потом я почувствовал, что это перебор, и вернулся к обычному клубному формату.
Гораздо труднее оказалось добрести на костылях до перрона Ленинградского вокзала. Люди и так не обделяют меня вниманием, а тут с Боярским на костылях спешили сфотографироваться, получить автограф, как будто не видели, что у меня руки заняты. Я невольно вспомнил Филиппа Киркорова и позавидовал ему. Тот бы нашелся что ответить. Я же сдерживался из последних сил, вежливо улыбался, ковыляя к поезду.
Теперь я приспособился шустро прыгать по квартире, самостоятельно ездить на машине, благо у меня автомат. Словом, привык к своему нынешнему состоянию и позволяю себе философствовать: "Даже если так останется на всю жизнь, то ничего страшного".
Среди зрителей праздничного концерта на стрелке Васильевского острова оказалось немало врачей, и, увидев меня в гипсе, они не только надавали визиток, но вскоре и сами дозвонились: "Мы тебе сделаем гипс в два раза легче весом". Хотя мне и так было довольно легко, жена повезла в уважаемую клинику, где меня встретили с почестями, попросили сфотографироваться, дать автографы. Беспокоились: "Как же ты на "Зенит" теперь будешь ходить?!" Не на сцену, не на съемки, а на футбол.
Наконец положили меня на кушетку, посмотрели и еще килограмма два гипса добавили на всякий случай. От любви к артисту были явно готовы израсходовать месячный запас гипса. Позже мне предложили добавить еще и какой-то новомодный пластмассовый гипс, но от этой услуги я отказался.
Теперь главная тема разговоров с друзьями и знакомыми - переломы. Оказалось, почти все ломали ноги, причем, как правило, левую - она самая хрупкая. Я же вспоминал Маресьева, как в семьдесят девятом году в аварии я сломал себе позвоночник и таз, долго лежал в больнице. На съемках "Мушкетеров" у меня была еще и рука сломана, а после футбольных поединков - мизинец.
Но я стал философски относиться ко всему. Ведь какая ерунда, секунда, и вся жизнь поменялась! Русский человек понимает прелесть жизни только тогда, когда с ним что-то случается. Вы все ходите по улице, даже не думая, что двумя ногами передвигаться - это такое счастье. Ну гипс - это не самая страшная напасть. А каково людям, которые лежат в больнице, мучаются от боли, страдают, пребывают в несчастье! Когда мы себя хорошо чувствуем, мы так немилосердны. Только тогда, когда с тобой что-то происходит, начинаешь вопрошать: почему я не бегал, почему не плавал, не ходил пешком - ведь такое наслаждение даже просто передвигаться на своих двоих.
Лето, конечно, для меня кончилось. Ни купаться, ни в баню. Моюсь в целлофановом пакете, натягивая себе на ногу такой большой презерватив.
Очень хочу приятно удивить врачей, чтобы они сказали: "Как же быстро зажило!" Пусть даже буду какое-то время хромать. С другой стороны, точно знаю, что, когда все кончится, буду думать: "Господи, какое было счастье! У меня была уважительная причина, я мог лежать на даче, пить водку, курить, ничего не делать. За мной бы все ухаживали, а я бы хныкал, жалуясь на боль, одиночество. И ведь у меня было столько свободного времени: почему же не написал мемуары, не разобрал свой архив?!"
Так нет же, я рвусь, как из плена!
