Анастасия Вертинская не только хранит благодарную память о своей замечательной семье, но и делает все, чтобы сохранить ее в истории. Скоро в издательстве "Вагриус" при ее участии выйдут мемуары матери - художницы и актрисы, самой красивой женщины своего времени. Фрагменты из нее будут опубликованы в ближайших номерах "МН", а сегодня дочь рассказывает о том, какая это великая сила - происхождение.
- С каким чувством вы перечитываете книги ваших родителей сегодня?
- Благодарности. Время все-таки не определяется тем, что за стеной. Оно определяется тем, кто папа, кто мама. Я родилась в прекрасной семье. У меня был великий отец, он очень много мне дал. Он был уникальным человеком. Добрым, невероятно широким, любил детей, никогда не бывал мелочным. А еще был очень скромным. Эти два понятия - талантливый и скромный - тогда еще были вместе. Теперь, конечно, врозь.
Отец обожал собирать вокруг себя компании. Наш дом всегда был полон гостей, бабушка готовила много вкусной еды. Нас с сестрой выгоняли, чтобы мы долго не сидели за столом: мол, нечего вам это слушать. Но мы все равно подсматривали в замочную скважину. Это такой кадр моего детства - видеть отца в замочную скважину во главе блестящего застолья и вслушиваться в каждый его рассказ.
Отец никогда нас с сестрой не воспитывал. Никогда не спрашивал, что у нас в дневниках. Но уж если бабушка и мама начинали на меня жаловаться, он, грассируя, говорил: "Я тебя умоляю, доагая, чтобы ты вела себя чуточку получше". И когда я чувствовала, что меня умоляют, я думала: конечно, я помогу тебе, папа. Им был найден удивительный язык для общения с детьми. Он, например, говорил: "Я очень стгадаю, когда знаю, что вы шалите". Вот чтобы он не страдал, я из последних сил держала в руках свой "жуткий" характер... Отец очень здорово читал нам сказки, особенно Андерсена. Он испытывал ту же сердобольность к бедным людям. И в его исполнении эти сказки были чем-то большим, чем просто литература... А приезжая с гастролей, он нам рассказывал невероятные истории, например, о том, как к нему в гримерную зашел кот и спрашивал про его песни. Кот, как правило, был не сытно живший, а ободранный, матерый, с подбитым глазом.
- Именно отец повлиял на вас сильнее всех?
- Конечно. Отец был настоящим аристократом и, как настоящий аристократ, не гнушался никакой черной работы. Каждое утро он подметал пол, шел в Елисеевский магазин по соседству с нашим домом на Тверской, покупал что-то, готовил завтрак. Невероятно тяжело существовал на гастролях, но всегда знал, что вечером выйдет на сцену - и все забудется. Ради этого он жил. В нем не было никакого барства. Он говорил про себя: "Я - рабочая лошадь". То же самое я могу сказать о себе. Отец пел, пел, пел, как машина, ни от чего не отказывался. Как будто был сильно виноват за годы эмиграции перед родиной, как будто хотел замолить какой-то грех.
Каждый приезд отца домой был колоссальный праздник. И естественно, в те несколько дней, которые он проводил дома, никто не собирался его огорчать ни нашими с Марианной двойками, ни нашим поведением. Хотя он знал, что я училась на "два". И веселел, потому что сам так же учился. Двойки у меня были по всем предметам, кроме пения. По чтению, например, я получала пару, потому что у папы была огромная библиотека, и я все время просиживала за его книгами, не успевая за школьной программой. К тому же школьницей я начала сниматься в своем первом фильме "Алые паруса", совсем отстала и ушла в школу рабочей молодежи. А там было просто: ты давала автограф на своей фотографии, и тебе в дневнике соответственно тоже ставили автограф. Бабушка была потрясена: для нее пойти в ШРМ было равносильно тому, чтобы пойти на панель. Зато в Театральном училище имени Щукина я получила диплом с отличием.
Впрочем, в раннем детстве я хотела стать балериной Улановой. Но меня не приняли. Сказали: "Хотите, Александр Николаевич, мы ее по блату возьмем. Но ничего хорошего ее не ожидает. Она у вас будет крупной девочкой". "Крупная девочка"
- это было как диагноз. Потом я хотела быть хирургом. Дело в том, что я люблю копаться... Во всем. И мне казалось, что хирург - это та самая профессия, когда разрезают и долго копаются... И еще хотела стать Зоей Космодемьянской. У меня есть некоторые ее черты. Например, если меня просят о чем-то не рассказывать, я никогда не говорю. В детстве ходила такая гордая, что я что-то знаю, а никто не знает. Но я с пятнадцати лет актриса, с шестнадцати стою на сцене, и всегда была фанатом этой профессии. Для меня моя профессия была доктором от всех болезней. Все, что со мной случалось в личной жизни, я, как на алтарь, несла в искусство. Оно меня выручало, спасало, помогало.
- Когда вы почувствовали себя профессиональной киноактрисой?
- Отсчет пребыванию на экране веду с фильма "Гамлет", а не со своих первых двух картин - "Алые паруса" и "Человек-амфибия", которые отношу к периоду бессознательного творчества. Люблю весь свой классический репертуар - "Войну и мир", "Анну Каренину", а также "Случай с Полыниным" по Симонову, "Безымянную звезду". Последняя крупная кинороль - это Маргарита в "Мастере и Маргарите" режиссера Юрия Кары, где играют русские звезды: Гафт - Воланда, Ульянов - Понтия Пилата, Виктор Раков - Мастера, Филиппенко - Коровьева, Павлов - Бегемота. В образе Маргариты мне близка ее жертвенность. Бывают роли, которые хочется трактовать по-своему, а эту роль не хотелось. Вопрос: "Почему фильм не вышел?" - к Михаилу Афанасьевичу Булгакову... Мессир, как теперь видим, не выносит ни фильмов, ни театральных постановок, которых удачно пока никому не удалось сделать.
Ну а самая последняя моя небольшая работа в кино - атаманша разбойников в фильме "Бременские музыканты", где выступил режиссером актер Александр Абдулов. Работа доставила мне большое удовольствие, и теперь все узнали, какие мы бяки и буки.
- С театром ваши взаимоотношения складывались сложнее. Отчего это происходило?
- В театре "Современник", где я начинала, я была совершенно не востребована со своей внешностью. Мне давали такие роли... В "Провинциальных анекдотах" Вампилова я играла девчонку с рюкзаком... Мне нужно было себя переделывать, ломать не только внешне, но и внутренне. Это неправда, что у актера безграничное амплуа. Конечно, бывают гении, как Смоктуновский, который мог играть и дурака, который угоняет машины, и Гамлета. Но я не гений, поэтому мне пришлось по крупицам все завоевывать. Хотя я уже была известна как киноактриса. Но в этом театре никто на это не обращал внимания. Они сами там были известные, снимались в кино.
"Современник" был театром социальным. Им-то я, что называется "чистая героиня", никогда не была нужна. Это были мои университеты, потому что я проходила там сложнейшую школу выживания. Я ведь, можно сказать, баклуши била в училище, как все, радовалась четырем, а не пяти годам обучения. По-настоящему я мастерством-то не занималась.
В "Современнике" мне Ефремов дал роль Нины Заречной в "Чайке". Но я совершенно не была готова к четвертому, самому сложному, акту. Моей молодости и обаяния хватало на первые три, все же ждали четвертого. Потому что "Чайка" - это не просто сказка про Белоснежку и семь гномов, а сложнейшая история жизни. Тогда я не соответствовала по своей биографии биографии образа. "Современник" - жестокий театр, где для меня не было никаких привилегий. И я очень благодарна той атмосфере. Не будь ее, будь в "Современнике" хоть какая-то инкубаторность, неизвестно, что бы из меня вышло. Правда, я никогда не была слабой. Я знала, что выживу, у меня не было ни тени сомнения, что преодолею препятствия.
Потом был МХАТ. Я люблю мои роль Андреевны в "Дяде Ване", роль Нины Заречной в "Тартюфе", который был поставлен Эфросом. Я считаю Эфроса гением. Эфрос умер.
Больше, по-моему, гениев нет... Когда началась перестройка, закончилась эпоха великих режиссеров. В тот момент меня развернуло и катапультировало от театра. Это ведь невероятное наслаждение - работать с талантливым режиссером, ради этого только и живешь. Мне не хочется говорить дурных слов про наш театр. Дай Бог ему жизни, но это как бы... бег на месте. Собственно говоря, во имя чего? Если во имя зарплаты, то те деньги, которые в театре платили и теперь платят, - это не деньги. Во имя коллектива? Единственная идея, на которой нас воспитывали, была идея коллектива. Но театр - это не коллектив, это ложное понятие. Спектакль - коллектив, да, но жить с этим коллективом всю жизнь, приходить на их собрания, решать их дела, которые на самом деле все решаются другим путем. .. Это же рутина!
У Чехова дядя Ваня, обвиняя Серебрякова, говорит: "Не жил я, не жил!" Эту фразу я могла сказать так же громко, как дядя Ваня. Я так фанатически любила театр, шла ради него на все жертвы, допустимые и недопустимые. Судя по всему, перестаралась. Сейчас уже, с возрастом, мне не кажется, что быть только артисткой хорошо. Наступил век, когда можно реализовать себя во всем, и это замечательно, поэтому вот с этим криком на манер дяди Вани: "Я еще не жила!" - и иду дальше.
- Была ли у вас подготовлена другая профессиональная "площадка"?
- После ухода из театра у меня не было ни контракта во Франции, ни приглашения в Оксфорд, я была совершенно лишена реальной перспективы - и все равно эту свободу ощутила как новую жизнь. И выпал Оксфорд, потом мы стали с Калягиным преподавать актерское мастерство в Швейцарии, в Европейской Кинематографической Школе, а потом во Франции. Это был подарок судьбы. Наконец-то я поняла, что можно жить и не беспокоиться, что какое-то время тебя никто не увидит на сцене, на экране, вообще не увидит. И ничего страшного. Это вечное, изматывающее актерское беспокойство наконец оставило меня.
В то время я провела цикл телепередач "Другие берега", где героями были не звезды, а уникальные люди. Идея родилась, как всегда, по-русски, в дружеском трепе. Мне предложили делать передачу о театре - блуждать по театрам и произносить что-то типа "буль-бульбуль" на театральные темы. Я сказала: мне это совершенно не интересно. Меньше всего мне хотелось разговаривать с кинознаменитостями. Как правило, для них ты не первый, а скорее двухтысячный. Разговорить на какую-то тему их практически невозможно. Души они вам не раскроют. И если делать передачу, то - о личности. Чтобы люди увидели, что есть не только попытки отгадать четвертую букву в слове "мама", но и другие берега сознания. Люди, которые мыслят не так, как все.
Вообще я считаю, если не пересматривать себя как минимум семь раз в жизни, то ты не состоишься. Нельзя держаться за что-то мелочное, выгодное, удобное... Это не значит, что я пренебрегаю тем, что имею. Но я куда-то все время стремлюсь. Не верю в убогое существование, когда сидишь в театре и рыдаешь, что не дают ролей. Нельзя быть вектором, направленным на себя. Человек должен жить для других. Если не видеть мир, который так стремительно меняется, если уткнуться в телевизор или просто в какую-нибудь проблему, ты уже дальше прозябаешь. Нужно все время поворачиваться спиной к невыгодной мизансцене.
Если провести параллель с моей личной жизнью, то, когда я была влюблена в какого-нибудь мужчину, а он кокетничал с другой женщиной, то всегда поворачивалась спиной. Приучила себя так делать. Да, испытывала ревность, но инстинктивно понимала, что, если начну в это вникать, меня затянет. Женщина слаба, она ранима. Никогда не хотела бы в этой жизни стать брошенной любовницей, женой или просто домашней мебелью. Всегда хотела чего-то другого. Сначала фанатично хотела стать актрисой, потом мне захотелось преподавать, далее - создать благотворительный фонд.
- Вам удалось исполнить это желание?
- В 1996 году я создала Благотворительный Фонд Актеров. Знаю очень много действительно богатых людей, но им даже в голову не придет помочь кому-то. Папа мой занимался благотворительностью, тогда это называлось шефскими концертами. Но делал он это не по велению Министерства культуры, а по велению сердца. Дедушка был известным адвокатом в Киеве, он вел дела бедных людей бесплатно. Благотворительность - это наша родовая связь.
Я стараюсь помочь актерам, оказавшимся в тяжелом положении. Это невероятно сложно, людям невыгодно перечислять деньги в благотворительные фонды. Это во-первых. А во-вторых, когда произносишь слова "благотворительный фонд", то краснеешь за всех, кто через эти фонды совершал свои неблаговидные делишки. И думаешь, что в нашей стране любое благое дело приобретает такую странную окраску, что и заниматься-то им неловко. Но из последних сил стараюсь свой фонд держать. Ко мне приходят самые разные люди, отдавшие жизнь театру: костюмеры, гримеры, художники. Они находятся за чертой бедности, и я не могу им отказать. Вот, например, есть у нас вдовы артистов Бернеса и Плятта. Мы взяли на себя задачу содержать их архивы, музеи-квартиры, потому что Министерство культуры абсолютно равнодушно к такого рода сюжетам.
Цель у фонда одна - помочь выжить товарищам по профессии. Мы оплачиваем лечение, продукты, выплачиваем пособия безработным актерам и доплачиваем к пенсиям тем, кто едва сводит концы с концами. Им же часто кажется, что им помогает государство, Ельцин, Путин. Они люди из прошлого, у них сохранились былые представления: Настенька заботится о нас, так как ей поручили сверху...
По русской традиции, пока ты звезда, чиновники о тебе могут позаботиться. Но как только ты не на виду, ты предан забвению. Я никогда не переступлю себя, чтобы что-то получить. Но для этих людей я готова на многое. Пойду к любому банкиру, стерплю отказ, буду пробиваться в любую организацию - пусть меня вежливо примут или невежливо прогонят. Я не считаю это позором, хотя бывает, что настигает отчаяние...
Финансово нам постоянно помогают те, кто сочувствует людям театра. Среди благодетелей продюсер фильма "Мастер и Маргарита", бизнесмен Владимир Яковлевич Скорый, госсекретарь союзного государства РФ-Беларусь Павел Павлович Бородин, гендиректор "Винтеркрафта" Сергей Михайлович Плеханов, гендиректор НПО "Прокопьевскуголь" Александр Львович Бобовников.
У меня в молодости характер был сверхволевой. Если ставила себе цель, должна была ее добиться. Бабушка, староверка, очень-очень строго меня воспитывала. "Если ты сказала, то должна выполнить", - говорила она.
Но некоторые вещи, которые я приказывала себе, не могла выполнить. И не понимала, почему бьюсь лбом в дверь, а дверь не открывается. У меня подруга была Маша Сидралева, она сказала: "Не бейся лбом в дверь, которая не может открыться". Когда это говорит близкий друг, ты его слышишь... И я перестала биться, если ситуация не поддается штурму. Впервые научилась говорить себе: "Отступись! Значит, это не твой час". Очень много изменилось после этого. Открывалась какая-то совершенно новая дверь, и оттуда приходило гораздо больше, чем ты хотела сейчас, сиюминутно...
- А что вы хотели?
- Я всегда мечтала, что если у меня будет миллион, то обязательно потрачу его на реставрацию папиных пластинок. Так мне хотелось стереть этот ненавистный шипящий звук иглы, мешающий слушать его голос. Миллиона у меня как не было, так и нет, но благодаря современным достижениям аудиотехники удалось добиться практически идеального звучания многих, казавшихся безнадежно испорченными песен Вертинского. Вышло в свет уже четыре альбома с его восстановленными записями фирмы "Богема мьюзик". И я горжусь этой работой больше, чем всеми своими ролями.
***
Дословно
Письмо
А. Н. ВЕРТИНСКОГО
Л. В. ВЕРТИНСКОЙ
ИЖЕВСК, 15 ФЕв.1952
ДОРОГАЯ моя ПЕКУЛИЧКА!
Ситуация здесь неважная. Гостиница грязная. Номерок маленький и тусклый, с одной кроватью и шкапчиком, и даже повесить вещи негде. Но все это неважно. Это обычный фон моих поездок, жить можно где угодно. И на второй день мне даже нравится эта дырочка. Тепло. Не дует. Сидит человек на жердочке, как птица. В тесной клетке. И мило даже. Только надо быть скромным. Очень скромным. И мудрым. И тогда будет везде хорошо. А люди... они везде одинаковые. Живут своей трудной жизнью и радуются моему приезду. Сегодня у меня нет концерта. Мы все втроем пошли в цирк и посмотрели, как за 40 р. в вечер люди рискуют жизнью под куполом цирка. Днем они тренируются, а вечером работают. Дьявольский труд. После этого стыдно ворчать на свою жизнь, которая прекрасна в сравнении с ними. В цирке было пусто. И вся эта страшная работа проделывалась для сотни человек публики, которая даже не понимала, как это трудно и страшно. Я еще очень богатый человек. У меня есть молодая жена и чудные доченьки. А у других ничего нет. И они рискуют жизнью из-за куска хлеба. Каждый день. Из-за хлеба, то есть тарелки борща и второго блюда. А квартиры тоже нет, потому что они кочуют из города в город. Правда, правительство разрешает им возить с собой жен и даже престарелых матерей, потому что они "кочевники". И это очень мудро. Все расходы оплачиваются. Ко мне пришли клоуны - поговорить в антракте, погрустили. Покачали головами. И разошлись. Все. Кто-то у них недавно убился. И теперь приказ, чтобы все были на "лонжах", т. е. на тонких стальных тросах, которые их в случае чего удержат. Вчера днем пошли в кино. Посмотрел "8-й раунд". Вспомнил Америку, которую знал когда-то. Боже, как все это далеко! Холеные, благополучные люди, "шикарная" жизнь, выдуманные страсти, искусственные добродетели и наказанный порок... Здорово! Нам бы так! Наверное, не выдержали бы. Померли от чистоты, захлебнувшись собственным благородством! Городок этот стоит далеко от главной трассы, и к нему очень трудно было добираться с пересадками. А Дворец культуры такой, что в Москве нет! Роскошь! Люстры хрустальные, мрамор, зеркала, ковры! Вот она, наша советская жизнь! Все для народа. Сегодня вечером у меня первый концерт. Один концерт сорвался. Надо было ехать в Сарапул - невероятная дыра - с пересадками и оттуда лететь на У-двашке обратно сюда, тут садиться в рабочий поезд и ехать в Агрыз, где 5 часов надо ждать московского поезда, идущего на Свердловск. Я отказался. У меня сил нет. А эти маленькие У-2 вытрясают всю душу. Так что здесь только три концерта. 18-го выеду отсюда и 19-го буду в Свердловске. Там уже прилично. Я уже грущу по дому, вспоминаю своих озорных девчонок и их строгую маму. Тут какие-то кофточки чехословацкие продают. Зайду поглядеть. А так все обычно. Доедаем сухие московские колбасы, и вечером пью немного водки. Днем ничего не пью. Вещей много набрал. Три чемодана и авоську. И все это не нужно. Мне лень даже чистую рубашку надеть. Незачем и не для кого. И помыться негде как следует. Вода ледяная и умывальники общие. Раздеться нельзя. Пиши, Лиличка, как твои дела в институте и что нового, и как доченьки. Целую крепко вас всех. ВАШ МУЖ и ПАПА САША.
(Из книги АЛЕКСАНДРА ВЕРТИНСКОГО
"ДОРОГОЙ длинною...", М.,
"ПРАВДА", 1991 г.)
