- Скажите: "Bay!"
- Bay, - послушно сквозь слезы шепчет старик...
Все спектакли - о "Закате Европы", но о прошлогодней забастовке, сорвавшей фестиваль, никто не вспоминает
В центре фестиваля - театр шоковой психотерапии. Театр политизированный, документальный, памфлетный. Театр гражданской панихиды по великой мечте неолиберализма. Театр предварительных итогов воплощения этой мечты.
Дискуссии о глобализации, о "троянском коне" иммиграции, о расслабленности благополучной Европы конца XX века идут каждый день в спортзале старинного католического лицея святого Иосифа. По вечерам спектакли продолжают встречи в "Театре идей" и оживляют их энергией сцены.
В 600-летнем зале лицея, где место смоляных факелов под потолком заняли старые велосипеды, увитые рекламными световодами, Жак Деррида говорит о стирании "цветущей сложности" европейских языков. О том, что в глобальном мире карнавал коммуникации всех со всеми оставляет в живых язык служебный, но убивает самые драгоценные частицы французского, немецкого, английского. То, что создало национальные литературы. То, в чем находит истинную родину человек.
А часом позже актер цюрихской труппы Кристофа Марталера, поблескивая золотыми очками, сияя умным худым лицом королевского шута, выходит к рампе, чтоб сообщить городу N Шенгенской губернии неожиданное известие:
- Дамы и господа! Почтим память нашей любимой куклы: она мертва] Простимся с прекрасным сном: с новой экономикой, с вечным покоем Европы в вечном процветании. Кукла сломана навсегда 11 сентября 2001 года Встаньте, дамы и господа! Впереди - тяжелые времена.
...На сцене актеры Марталера меняют безупречные костюмы топ-менеджеров на майки. Нахлобучивают бейсболки. Усталой шахтерской походкой к рампе идет бывший финансовый советник, напевая бодрую трудовую песню из репертуара Германии 1930-х годов. Навстречу ему - другой, с американской песенкой времен Великой депрессии. Мелодика и оптимизм похожи до смешного.
Это Groundings ("Вынужденное приземление лайнера"). В 2002 году москвичи видели "Прекрасную мельничиху" Шугберга в постановке Марталера. Но не видели его социальные памфлеты (спектакль "Бей европейца!" (1993) еще живет на сцене и остается актуальным). Премьера Groundings (2003) вызвала в Цюрихе смятение: часть горожан вышла на демонстрацию в защиту спектакля.
Сюжет документальной притчи - банкротство авиакомпании Swissair. Чудо народного капитализма, основанного летчиками 1930-х, служило символом страны. "Никому и в голову не приходило, что это может рухнуть. Швейцарские акционеры стремились скупить все, ибо были уверены, что их покупательная способность безгранична", - комментирует режиссер.
В 2001 году авиакомпания обанкротилась, оставив безумные долги.
Марталер и драматург Стефани Карп говорят, что давно так не веселились: работая над Groundings, они посещали семинары "экономической философии для персонала" в фирмах Швейцарии. "Философия базара", мантры процветания и корпоративного патриотизма, маленькие секреты паблик рилейшенс, истовая, как парадный выход гитлерюгенда, производственная гимнастика директората, чувство близкого краха, торговля электронными импульсами - все превратилось в злую и тревожную притчу, где живые манекены топ-менеджеров манипулируют улыбчивыми и пустотелыми куклами "энергичных и продвинутых" рядовых бойцов несокрушимой экономики.
Памфлет прошивают трассирующими пулями минуты психологического театра. Вот седой и румяный президент фирмы плачет вслух, парализованный страхом банкротства.
Хлыщеватый 30-летний вице-президент по PR обнимает шефа:
- Вы сможете это! Вы молоды и динамичны! Вы первый!Скажите: "Bay!"
- Bay.. - послушно, сквозь слезы шепчет старик.
"Шинель" какая-то, право слово. Пусть и haute couture.
На пресс-конференции Марталер, усмехаясь, рассказал, как на гастролях принимают Groundings. В залах стоит хохот, пока совет директоров умильно поет альпийские пастушьи песни: кажется, что речь идет только о Швейцарии. А ближе к финалу в публике повисает молчание.
Об уязвимости "бастиона Европы" и его гарнизона говорит и Франк Касторф в "Кокаине"
- наименее публицистичном и, кажется, лучшем спектакле Авиньона-2004.
...Марк Хоземанн играет героя скандально популярного в 1920-х романа Питигрилли - парижского журналиста Тито Арноуди. 1920-е и 1960-е годы сливаются с нашим временем. Шедевры авангарда собраны в кабинете главного редактора: анатомический театр в гипсе и в формалине. (На одном из стеллажей визжит свернутый владельцем в клубок живой артефакт: стажерка Кристина.) Элегантная, как Мефистофель, Сильвия Ригер играет отца главной героини, "наркодилера и моралиста". "Наши армии в Колумбии и Перу борются за общую свободу", - повторяет этот двупалый декадентский дьявол большого города, щелкая и шурша фалдами фрака, как огромное насекомое.
Как всегда у Касторфа, важнейшая часть действия происходит за сценой. Операторы с камерой несутся, как гончие, по следам героев, и видеопроекция укрупняет актерские лица "Все напоказ: ведь сама планета превратилась в гигантский экран. Все видно зрителю: тело, пуговицы, кровь", - комментирует Касторф.
Камера подглядывает за ночью большой любви: Монпарнас, пыльные ковры, смятый фрак, 1920-е годы... Тито, главный герой, - сверху.
- Модерн! - поясняет из-за сцены холодный голос.
Диспозиция меняется: теперь дама прижала Тито к ковру.
- Постмодерн! - поясняет тот же холодный голос за сценой.
Спектакль - о "жить"? Об утрате не только инстинктов самоутверждения и деторождения, но и инстинкта выживания. Кокаин - погубитель Тито и его подруги Мод?
- Почему я ничего не хочу? Совсем ничего не хочу? Лучше всего полупьяненькой спать у теплого моря до самой смерти... - лепечет Мод. И это финал спектакля. (Тито уже превратился из самоуверенного салонного карьериста в безумное, полуголое привокзальное существо в отрепьях желтого клеенчатого плаща - и умер в холодных корчах ломки.)
Катрин Ангерер поразительно играет Мод, Maud, что по-французски звучит примерно как "проклятенькая". (Примадонну труппы Касторфа москвичи видели в 2002 году, на Чеховском фестивале в роли булгаковской Маргариты.
Мод - нервная и жеманная, холодная девочка, кудрявая, как ягненок. Она спокойно объясняет по телефону Тито, погибающему от ломки:
- Но я не могу прийти! Мы смотрим видеозаписи репетиций: тут приехала потрясающая француженка с итальянскими корнями. Я теперь занимаюсь moderne dance. ...Я должна думать о своем будущем!
На сцене - люди, утратившие все инстинкты нормы, заряжены энергетикой до предела. Спектакль о деструкции мира продуман до последней мелочи. Парии, добровольно выпавшие из социальной жизни (актеры берлинского театра "Фольксбюне"), работают на сцене с полной выкладкой, не переводя дыхания три с лишним часа.
И сколько ни говорится в Авиньоне об утрате европейцами национальной идентичности, кокаин Касторфа - вещь настоящего немецкого качества. У, как упорно и методично "работают спектакль" эти прусские декаденты! Стальная машина "Фольксбюне", вся в красных адских огнях, несется к финалу - яростная и великолепная, как "Мерседес".
"Закат Европы" - сквозная тема Авиньона-2004. Как все в этом мире, став модной, она тиражируется, перепевается и повторяется. В спектакле берлинца Рене Поллеша "Пабло в супермаркете" (Поллешу, младшему единомышленнику, Франк Касторф отдал малую сцену "Фольксбюне") - тот же принцип "театра на видео", тот же горький смех над апостолами неолиберализма, те же кадры племенных праздников в предместьях Берлина.
Так же кажутся вторичны и наивны монологи о том, что "мы терпели диктатуру в Ираке ради бензина для наших машин" в спектакле "Два голоса" театра ZT Hollandia. И антиглобалистская ирония спектакля "История клоуна Рональда Макдональда" аргентинца Родриго Гарсиа вызывает у зрителя жалость к несчастной булке с кетчупом, в которую театр пытается запихнуть мощный метафизический смысл...
А кругом - ровный вечерний гул уличного фестивального карнавала. Поразительно, но о прошлогодней забастовке актеров, сорвавшей Авиньон и почти все фестивали Франции, нет и помину. На площади, возле Капеллы Селестинцев, шумит под тремя платанами уличное кафе. Бродят красноволосая певица и аккордеонист с замечательными песенками 1920-х. В стену капеллы, где этим летом Рональд Гарсиа бичует "Макдональдс", вмурован бронзовый гербовый щиток с надписью:
"В XIII веке здесь было обширное кладбище для бедных. Там завещал себя похоронить юродивый во Христе, кардинал и герцог Пьер де Люксембург, умерший молодым. На его могиле вскоре стали совершаться чудеса. Тогда на сем месте была воздвигнута капелла. В ней покоился и папа римский Бенедикт VII. Монастырь селестинцев и капелла со святыми мощами полностью разорены в 1794 году революцией. С 1948 года в здании идут спектакли Авиньонского фестиваля".
...На памяти этих стен Европа погибает уж лет семьсот.
