"Саломея" на фестивале опер Рихарда Штрауса
В берлинской Deutsche Oper стартовал фестиваль опер Рихарда Штрауса, задуманный дирижером Кристианом Тилеманом, который вскоре собирается покинуть свой дирижерский пост в этом театре, не без скандала отвоеванный у итальянского маэстро Фабио Луизи. Главной звездой фестиваля станет американка Дебора Войт, которую Тилеман пригласил на роли Маршалыпи в "Кавалере роз" и Императрицы в "Женщине без тени". Однако в театральном смысле именно "Саломея" Ахима Фрайера, которой консервативный Тилеман дирижировать не стал, оказалась наиболее ярким моментом фестиваля.
Театрам редко удается убедить зрителя, пришедшего на штраусовскую "Саломею". Обычно лучше закрывать глаза ровно в тот момент, когда корпулентная немолодая примадонна с голосом валькирии старается изобразить 15-летнюю нимфетку в финальном танце семи покрывал, раздевающуюся донага. Не убеждает, как правило, и тот эротический раж, в котором, по замыслу Уайльда-Штрауса, пребывают все без исключения герои этой оперы. Опера же, однако, удивительно популярна и ставится повсеместно, несмотря на сложность партитуры и сомнительный message самого сюжета.
Режиссер Ахим Фрайер, известный в оперном мире своей роскошной "цирковой" постановкой "Волшебной флейты" Моцарта в Зальцбурге, - казалось бы, катастрофически неподходящая кандидатура на роль постановщика "жаркой" экспрессионистской оперы Штрауса. Но это только на первый взгляд. Фрайер, конечно, превратил по своему обыкновению всех персонажей в клоунов полунинского покроя, однако не стал насмехаться над уальдовской перверсией, но весьма тонко ее транспонировал в иную социальную "тональность".
Среди ярко-желтых металлических дверей с окошками не то как в тюрьме, не то как в подводной лодке проживают странные клоуны в белых смокингах и фраках, но в полосатую концлагерную полоску. У всех размалеваны лица, а на головах многочисленные предметы из ближайшего хозяйственного магазина (раздел "Сантехника"). Уморительно смешны представители разных конфессий, главное отличие которых - цвет и форма дуршлага, фильтрационной воронки или туалетного стояка на голове. Не то дети, не то инфантильные взрослые, главная задача которых- развлечение. Праздник взаперти. Саломея в исполнении Сюзан Энтони с утрированными сосками, сделанными из розовых фильтрационных воронок, в соломенной шляпке и полосатом концлагерном фраке очень напоминает Нину Хаген, а все вокруг - типичный интерьер ее телевизионных ток-шоу. Ту же Нину Хаген, но в несколько другом костюме, напоминает и ее мать - Иродиада (Уте Вальтер) с черной косой и розовыми полунадутыми воздушными шариками вместо грудей. Единственный неполосатый герой - пророк Иоканаан (Алан Титус), у которого завязаны глаза, а на груди черные, небрежно намалеванные серп и молот. Он не коммунист, нет, - скорее ультралевый антиглобалист, обличающий консюмеризм, унификацию и инфантильную беспечность западного мира. И его никто не слушает, даже Саломея. Она его просто видит и хочет. Он, кстати, отвечает взаимностью. У Фрайера, как и в знаменитой постановке Люка Бонди с Катариной Мальфитано и Брином Терфелем, Иоканаан тоже страстно желает Саломею, но отрекается и проклинает ее во имя серпа и молота на груди.
Ему отрубают голову по беспечности, потому что все милые, странные и веселые. А он мешает. Мешает им танцевать, любить и смеяться и выбрасывать тряпичные трупы суицидальной прислуги. Самая сильная сцена в опере - знаменитый танец семи покрывал. Танцуют все - Саломея, словно в детском саду или в группе психологической поддержки, увлекает в вальсирующий хоровод и обаяшку Ирода (его поет легендарный вагнеровский тенор Рене Колло), и свою непутевую мамашу Иродиаду, и растленного ею пажа, и двух придурковатых стражников. И стриптиз ее скорее пародия - сняты только фрак и розовые соски-воронки. Не пародия - только смерть Иоканаана, когда после страшной тишины его голова вылетает из люка и катится по наклонной сцене прямо в руки Саломее. В таком виде пророк больше не чужой - этот кукольно-кухонный мирок самым жестоким образом присвоил себе инородное тело.
Саму Саломею в финале тоже не давят щитами и не колют копьями. По приказу Ирода все клоуны окружают ее - и на сцену из толпы вылетают оторванные руки-ноги-голова. Как будто толпа детей расправилась с надоевшей тряпичной куклой.
