Между полами
"ШИНЕЛЬ" НА ДРУГОЙ СЦЕНЕ "СОВРЕМЕННИКА"
ИЗ-ЗА ВОРОТНИКА ШИНЕЛИ ВЫЛУПЛЯЕТСЯ, ПОКАЧИВАЯСЬ НА ТОНКОЙ ШЕЕ, ГОЛОВА
На экране идет снег. Снег падает, его словно засасывает в воронку, и двухметровая шинель, громоздящаяся посреди площадки, кажется этой самой воронкой. Снег падает и падает, медленный и подрагивающий, как в норштейновских мультфильмах. Вдруг из-за воротника шинели вылупляется, покачиваясь на тонкой шее, голова - плешивая старческая макушка с парой серых перышек. Кукольные стеклянные глаза обводят взглядом пустую сцену, и голова исчезает в недрах шинели. Через некоторое время внизу, между полами, как в проеме занавеса, появляется сам старичок. Старичок выписывает круги на полусогнутых вокруг шинели: "Кхе-хе-хе". Откуда-то появляется канцелярская скамеечка, захеканный старичок усаживается, вынимает из-за пазухи перо, причесывает им волоски на голове. Выводит на бумаге, настраивается: "Ми-ми-ми... Ми-ла-стивый гас-падин..."
Марина Неелова играет Акакия Акакиевича Башмачкина в спектакле по гоголевской "Шинели". "Современник" открыл у себя под левым, если стоять спиной к бульвару, боком новый театр - Другую сцену. Открыл для эксперимента, новаций, и первым новатором был приглашен Валерий Фокин, чей Мейерхольдовский центр ровно этим самым экспериментом и занимается. Сама же идея дать Нееловой сыграть Башмачкина принадлежит ее другу Юрию Росту, и это отличная идея - о ней было известно давно, и спектакля очень ждали.
Дар Нееловой к травестии -комический по природе дар -поддерживается у нее трагедийным, строгим темпераментом: редкостное сочетание качеств. Она ни на секунду не впадает в раж, играя не свой пол, как ни в одном жесте не перебирает, играя не свой возраст, - стоит вспомнить обе ее роли в "Сладкоголосой птице юности", стареющей кинодивы и усохшей до срока невесты. Башмачкин в исполнении Нееловой - грандиозный аттракцион. Узнать большую актрису в крохотном старике, что бережет силы для каждого движенья, невозможно - между ней и ролью нет ни щели. Дар Фокина, в свою очередь, заключается в умении заворожить, заморочить зрителя мистическим маревом вздохов, заполошных вскрикиваний, мелькающими по стенам тенями. "Шинель", видать, тянули за полы в разные стороны. Нееловой очень хочется сыграть саму историю несчастного Башмачкина, прожить ее до соснового гроба, но Фокин в вопросе психологии и человеческих историй не профессор. В его сочинении, как обычно, темные фигуры бродят по галереям над головами зрителей, мечутся по экрану тени, голосят артисты ансамбля "Сирин" Андрея Котова, и чудит со звуками и шумами Александр Бакши. Старая рыжая шинель, служившая в начале Башмачкину домом, оборачивается у Фокина в финале гробом. Но по-настоящему фокинская (и гоголевская) тема должна бы начинаться там, где заканчивается спектакль, -за гробом, когда у Калинкина моста появляется мертвец, хватая прохожих за воротники. К консенсусу стороны могли бы прийти, когда б остановили спектакль на двадцатой минуте, - тогда о спектакле, как о "Шинели" Норштейна, можно было бы продолжать мечтать, рассказывая знакомым: "Гениальное начало! "
"Шинель"
"Сатирикон", пи 1, вт 2 ноября, 19.30, на Другой сцене
***
"Дети священника" М.Матишича
Толковый камерный спектакль по свежей балканской пьесе
Борясь за рождаемость во вверенном ему приходе, католический священник дырявит презервативы, а его друг сбывает их в своем киоске. Такова завязка пьесы молодого хорватского драматурга Мате Матишича, которая развивается непредсказуемым образом и грешит ровно тем же, чем и другие пьесы молодых авторов, -нет в ней меры. Один жанр в ней наступает на пятки другому и, начавшись за здравие комедией в балканском духе, она заканчивается за упокой: кто в ней не умер, тот сошел с ума, кто остался в здравом рассудке - хохмит и веселится. Взявшись за тему о вреде абортов и воспроизводстве населения, Матишич рассматривает все ее аспекты, словно он докладчик на сессии ЮНЕСКО по Балканам. Коллизий, шуток, слез в "Детях священника" хватило бы на несколько полновесных пьес. Но это все придирки - работа у меня такая.
У Александра Огарева другая -он режиссер, и интересный. Избыточность пьесы он довел до полнокровного буйства, излишне пафосные сцены скрасил иронией, излишне фарсовые смягчил. Актеры у него понимают, что играют, в особенности Вера Воронкова и Николай Чиндяйкин - кстати, как и сам Огарев, разных выпусков ученики Анатолия Васильева (Чиндяйкин, если помните, был режиссером "Плача Иеремии"). В общем, вышел стоящий спектакль: про тайну жизни и невластность над рождением - ни презервативов, ни тем более священников. Театр им. А. С.Пушкина, сб 30 октября, 19.00, в филиале
