В Театре Эстрады предпремьерная лихорадка. Дней через десять здесь запускается мюзикл We Will Rock You, а в последних числах октября "Театр Антона Чехова" сыграет еще один (после "Ужина с дураком" и "Смешанных чувств") спектакль с Геннадием Хазановым в главной роли. "Все как у людей" - комедия Марка Камолетти, постановка Леонида Трушкина. А тут еще "Аншлаг" прикрыли, слава богу и министру Соколову. Тот самый "Аншлаг", с которым Хазанов оборвал все связи много лет назад. В общем, поводов попросить об интервью накопилось достаточно. Худрук Театра Эстрады на просьбу откликнулся, однако при всей своей корректности был хмур и мрачен, чтобы не сказать зол.
- Чем я могу быть вам полезен при том, что мы абсолютные антиподы?
- Почему антиподы?
- Да так как-то наши жизни идут параллельно и нигде, по-моему, не пересекаются. Я помню, что вы написали, скажем, про "Ужин с дураком". Хотите процитирую? Не ручаюсь, что наизусть, но близко к тексту.
- Боже мой, я сейчас в обморок от гордости упаду, что Хазанов помнит мою рецензию пятилетней давности.
- Шестилетней.
- Ах, извините. Вы такой злопамятный человек? И для вас действительно важно чье-то мнение?
- Я не злопамятный. Но в тот момент у меня была переломная ситуация в жизни. С начала 91-го года я стал ощущать дыхание собственного финиша на той дороге, по которой шел всю жизнь. Я вдруг отчетливо понял, что вынута стержневая составляющая этого жанра - коммунистическая идеология, официальная, закрепленная в Конституции. Все остальное было производным от этой функции. Когда функцию убрали, стало ясно, что скоро отомрут и производные и мы будем двигаться в сторону мирового массового юмора, который весь построен на уровне ватерлинии или ниже ватерлинии, и других законов не может быть. Все остальное - это прерогатива интеллектуалов. Коммунистическая идеология рекрутировала огромное количество оппонентов. Они могли сами не отдавать себе в этом отчета, но, скажем, покупка товара с черного хода, казалось бы, никакого отношения к идеологии не имеющая...
- Это, разумеется, подрывное действие.
- Конечно. А поскольку наш жанр занимался борьбой с производными - с функцией нельзя было бороться, да и с производными - до определенной черты, только я заносил через нее ногу, как меня били по ногам и не только по ногам, лишая работы и эфира на длительный период... Мне искренне было непонятно, почему таких простых вещей не видят мои коллеги, но в тот момент меня интересовала только моя собственная судьба. Я понимал, что передо мной пропасть. Тогда судьба вынесла меня на историю...
- С "Игроками".
- Нет, сначала с Досталем. Досталь предложил мне "Маленького гиганта большого секса". Меня не интересовало, что это за кино, я только понимал, что мне надо куда-то броситься. Потом вдруг на райкинском восьмидесятилетии ко мне подошел Юрский по поводу "Игроков". Я не спросил даже, кого играть. Когда он сказал, что это во МХАТе, какие актеры заняты, я сразу сказал: да.
К концу 93-го года мне показалось, что я нашел какие-то поплавки, чтобы удержаться в этом жанре. Возник очень способный, на мой взгляд, литератор, живший в Томске, - Шестаков. Я искренне влюбился в то, что он делает. Потом уже выяснилось, что автор не мой, и сопротивление материала начинало ломать суставы.
На это же время падают конфликты со зрительным залом, когда меня изгоняли со сцены, топали ногами, кричали: хватит! Уходи!..
- Вас изгоняли?!
- Да, конечно. Это было не единожды. Первый раз - в октябре 94-го года, в киноконцертном зале "Октябрь", куда собрали людей, чтобы их отвлечь от митингов, связанных с годовщиной известных событий. Я вышел в сборном концерте, стал читать рассказ Шендеровича "Лужа", и где-то минут через пять из зала крики: хватит!.. Первый раз в своей жизни я остановился и начал читать что-то другое. Они сказали: нет, уходи! И я ушел.
- Но какова причина?
- Причина, я думаю, - перед ними предстал объект, на которого можно было излить свою ярость. Они отождествляли меня с новой властью, с Ельциным, хотя у меня никаких государственных должностей не было, но это неважно...
- В общем, вы отвечали за расстрел Белого дома?
- Во всяком случае, на этом концерте я отвечал.
Потом было еще несколько примеров, причем эти примеры вылезли за пределы России. В 96-м году у меня был концерт в Германии, если не ошибаюсь, в Штутгарте. Я читал новые произведения Шестакова...
- Назовите хоть что-нибудь.
- Ну, у него такие странные вещи... Например, "Похороны". Вы, видимо, этого не слышали. Был такой известный номер "Урок истории, учитель пьян".
- Все, поняла, знаю.
- Но я читал в тот момент что-то другое. Очень необычное и очень с чужого плеча. Шестаков ведь вырос в Сибири, и я пытался сделать своими чужие слова, а это написано абсолютно русским человеком, да еще сибиряком. Чувствовалось некое несоответствие, и, наверное, кому-то могло показаться, что в этом есть момент издевки. Что я переступил черту осторожного обращения с провинциальным народом...
- Получается, вы читали евдокимовский репертуар.
- Да, это был бы репертуар Евдокимова, хотя там были вещи, лежащие в такой интеллектуальной плоскости, куда артист Евдокимов не заходил. Там была какая-то болезненность...
- Евдокимов с шукшинским уклоном.
- Да. Точно. Я все это читал с попыткой сострадания, но, возможно, выглядел, как столичный житель, который поплакал, потом сел в "мерседес" и уехал. Так вот в Германии на половине концерта какая-то женщина вслух говорит: а нельзя поменять репертуар? Вслух! Я почувствовал себя официантом, которого просят заменить суп.
- Почему вы читали именно эти вещи с таким упорством?
- А что мне было читать? Не станешь же каждому плакаться, что авторов не осталось. Из тех, кто этим занимался, кто-то бросил, кто-то сам читает. Многие уехали. Потом к фразе "а те далече", добавилась первая часть: "иных уж нет"... Я похож на хозяйку, которая хочет варить суп, умеет это делать, а продуктов нет. А те, которые есть, они не только не первой свежести, но просто лежат за границами санитарной нормы.
- После этих случаев вы не боялись выходить на сцену?
- Я все реже и реже стал это делать. Только по необходимости. Хотя я это очень люблю и, более того, умею.
- Минувшей весной вы объявили, что заканчиваете свою эстрадную карьеру.
- Нет. Ничего такого я не заявлял. Я не говорил, что ухожу со сцены, что не буду больше участвовать в концертах. Я этого не произносил.
- Даже по ТАССу прошло сообщение...
- Объясняю. Я пришел на ОРТ, на утренний эфир. И сообщил, что у меня последние концерты. Почему последние? Потому что я уже знал репертуар на следующий сезон. Я знал, что у меня две недели в месяц будет идти We Will Rock You, а другие две недели - спектакли "Театра Антона Чехова" с моим участием. И какие-то еще концертные программы, куда мои сольники не вписываются. Поэтому я точно знал, что в сезоне 2004/05 не буду работать. И когда Стриженов задал мне вопрос: "Так что получается, что худрук Хазанов уволил артиста Хазанова?" -я ответил: ну, получается так. Потом они что-то смонтировали, подрезали, и получилось, что я ухожу. ТАСС сообщил, а я не стал давать опровержение.
- Я была на концерте, собравшем битковой аншлаг.
- Вы были в марте. Помню даже, какого числа. А в феврале был сольник, на котором собралось ползала. Я вышел, сказал директору: все, надо заканчивать. Глупо продолжать, если это не вызывает интереса. Сколько в марте у меня? Он говорит: три. Давайте отменять. Они сказали: мы не можем отменить, билеты в городе. Я сказал: хорошо. Я сделаю так, что будут аншлаги, я знаю, что для этого нужно сделать. И три дня прошли на аншлагах.
В феврале мы честно выклеили по городу двести афиш, сообщающих, что я играю. Результат - ноль. Тогда на мартовские концерты мы сделали шестилистники, такие большие плакаты. Три дня на аншлагах, прибегает директор и говорит: ну вот ведь, все же хорошо! Я говорю: нет, не все хорошо. Мы потратили 25 тысяч долларов на изготовление и расклейку. Это без телевидения и без радио, которые не взяли с нас ни копейки. И так каждый месяц? Тратить такие деньги?
- Вы думаете, плакаты повлияли?
- Я вас уверяю. Отсутствие информационного обеспечения -главная проблема. Какая еще реклама нужна артисту Хазанову, который без малого сорок лет на сцене и тридцать на телевидении, безвылазно? Только информация.
- Информация, что концерты последние, прощальные... Все прибежали, потому что испугались, что больше вас не увидят. Хазанов должен быть, и все.
- Что ж так все переполошились, на похороны-то прибежать? А почему в феврале эти люди не изъявили желания? А тут стали звонить, как сумасшедшие: посадите, устройте. Последний концерт -вдруг надо идти. Почему?! И это уже не первый год, это тенденция. Зато играю здесь, в Театре Эстрады спектакль с Чуриковой - стул некуда поставить. При том, что соотношение цен самого дорогого билета на сольнике и на спектакле - один к десяти. Там пятьсот рублей, здесь пять тысяч. Там ползала, здесь попасть нельзя.
- Неужели драматический театр стал популярнее разговорной эстрады?
- Да. Этот жанр усох с точки зрения потребителя. Раньше это был кислород для людей. Мы выполняли функцию озонатора воздуха. А потом актеры этого жанра стали выполнять функцию загрязнителя воздуха. Или озонатора - но для определенной части людей, лежащих вне какой-либо культуры. Об искусстве я вообще молчу.
Я один из тех ненормальных, кто рассказывает то, что есть, а не то, что надо знать людям. Меня часто ругают: зачем ты говоришь, что ты проваливаешься, не делаешь сборов, что тебя выгоняют со сцены? А зачем я буду себя обманывать? Мне скучно. Я уж как-нибудь так доживу.
- Вы довольно давно откололись от сплоченной компании ваших коллег.
- Ничего плохого ни о ком не хочу сказать, учитывая даже ту войну, которую мне объявили... Да, я выпал из гнезда. Это не хорошо и не плохо, это моя судьба. Для меня замкнулся круг. Когда я начинал свою жизнь, точкой отсчета для меня было только то, что делал Райкин. И никакие другие артисты, никогда, ни при каких обстоятельствах. Хотя мне могло что-то очень нравиться. Для меня нет ничего удивительного в том, что мои интересы разошлись с интересами моих коллег. Причем разошлись очень давно - в том же 91-м году. Были события в Литве и Латвии, и группа кинематографистов написала письмо по поводу бойкота "Останкино". Я его подписал, и у меня была договоренность с госпожой Дубовицкой, что пока она мои пленки не ставит. Она в мое отсутствие - я был в Соединенных Штатах - сделала, как хотела. Взяла и поставила. Это был уже не первый случай, мы с ней знакомы с 72-го года. Она работала в редакции сатиры и юмора Гостелерадио.
- Тогда вы разорвали отношения с "Аншлагом".
- Да. После этого я сказал: все, конец. Особенно когда она мне заявила, что для нее профессиональные интересы всегда будут выше личных. У меня никогда никаких личных отношений с Дубовицкой не было. Мы просто были хорошо знакомы, и в самые непростые минуты ее жизни - она не должна дать соврать - я оказывал ей посильную помощь.
- Говорят, вы выступили по телевидению и поддержали закрытие "Аншлага".
- Нет, я ничего не комментировал и никаких интервью по поводу "Аншлага" не давал. Могли сделать вот что: когда нового министра представляли культурной общественности, я задал ему вопрос: "Поскольку вы теперь министр культуры и массовых коммуникаций, значит, вы несете определенную ответственность за то, что происходит на телевидении. Великое счастье, что у нас есть канал "Культура", но его наличие вовсе не оправдывает такого количества бескультурья на других государственных каналах". Возможно, телевизионщики взяли это из архива и подмонтировали.
- Что вы называете "объявлением войны"?
- Летом на канале ОРТ была 26-минутная передача, где, к великому сожалению, говорила только одна сторона, которая испытывает клубок личных обид по отношению ко мне. А с противодействующей стороны, кроме меня, не было никого, причем меня обрезали до такой степени, что даже бумаги, мною принесенные на запись, производили впечатление, что то ли я в туалет собираюсь, то ли еще что... А там были статистические данные. Я пришел с цифрами. Но они никому не были нужны.
- Несмотря на многочисленные жалобы и недовольство худруком Хазановым, вы по-прежнему здесь.
- Как видите. Пока здесь. Могу только вам сообщить, что все жалобы, будто бы я у кого-то отнял театр, выглядят как минимум странными. Потому что первого октября, то есть несколько дней назад, истек срок ответа на предложения, которые мы разослали подавляющему большинству наших звезд шоу-бизнеса и продюсерских центров, чтобы заранее расписать зал на сезон 2005/06 года. Там была просьба - любой ответ, хоть положительный, хоть отрицательный. Ответов нет. Вообще. За исключением очень вежливого отказа от господина Киркорова и положительных ответов от господ Задорнова и Петросяна, а также от организации "Москонцерт", попросившей два дня в квартал. Подавляющее число людей из той передачи на ОРТ получили от меня приглашения, но ответа от них не последовало. Это значит, что театр как место для выступлений их не интересует. А что их интересует, знают только они. Хотя я могу об этом догадываться...
Это все подмены, передергивание карт. Ни один человек на прямой разговор со мной никогда не пойдет, потому что они знают, что правда не на их стороне. Артистам, участвовавшим в той передаче, очень хорошо известно, что происходило на их концертах в Театре Эстрады, сколько они собирали публики. И не это ли послужило причиной их отказа от контрактов на 2004 год, что подтверждено документами?
- Я так понимаю, главная проблема - маленький зал. 1300 мест сегодня для эстрадных исполнителей - это не площадка.
- Конечно. Я запросил у профессиональных людей расходную смету на рекламу. И выяснилось, что 25 тысяч у.е., потраченных на мои концерты, - по нынешним временам просто ничего. Хотя такое "ничего" свело к финансовому нулю работу всех трех дней. Только наружная реклама в Москве для проведения какого-нибудь мероприятия сейчас стоит 150 тысяч. Это не мои слова, это слова профессиональных продюсеров. Сколько же должен стоить билет в Театр Эстрады, чтобы покрыть хотя бы рекламные расходы?
- Что же делать?
- Я-то знаю, что делать. Театр, раз он существует в рынке, должен показывать то, что заставляет людей покупать билеты. Все, что не заставляет покупать билеты, умирает само.
- Сейчас у вас два основных направления - мюзиклы, которые, впрочем, идут и на других московских сценах, и спектакли Трушкина, но у него скоро появится свой стационар. При этом определенного лица у Театра Эстрады нет.
- Что касается мюзикла, не надо забывать, какое количество эстрадных артистов было занято в мюзикле "Чикаго". Не говоря о том, что мюзикл - это абсолютно эстрадная форма.
Некая эстрадная жизнь у этого театра может быть, но не на коммерческой основе. Например, мы решили в новогодние дни, в рождественские и в декаду 60-летия Победы провести серию сольных выступлений - Анофриева, Хиля, Магомаева, Толкуновой, ансамбля Моисеева. Не продавая ни единого билета. Потому что, как только идет продажа билетов, нужна реклама. Как только нужна реклама, нужны большие деньги. Театр станет банкротом.
- То есть это будут благотворительные концерты.
- Да. Театр сам готов расплачиваться с исполнителями. Слава богу, что у этих исполнителей иные финансовые амбиции, нежели у тех, кто исправно поет Под фонограмму.
- Вы называете страшные, на мой взгляд, фамилии: Задорнов, Петросян... В прошлом сезоне у вас игрался чудовищный спектакль Угольникова "Оскар". Я видела, с каким лицом вы сидели в зале....
- Да... Да... В этом смысле очень трудно...
Знаете, я много лет назад оказался в поездке по войскам. Человек я на сцене был капризный, избалованный вниманием. Я не могу работать, когда кричат дети, - они мешают. У меня произошел конфликт в Венгрии. Поднялся шум, "Советская культура" написала, что я капризный артист, требую каких-то особых условий. Я сначала обиделся, доказывал свою правоту, а потом подумал: разве меня под дулом пистолета повезли по войскам? Я поехал, потому что платили суточные в иностранной валюте. Мне это было нужно, так к кому же я предъявляю претензии? Не нравится - не езди. Это я вам там опосредованно отвечаю на вопрос, что я чувствую, когда вышеупомянутые зрелища происходят в театре. Я пытаюсь найти себе оправдание. Театр не мой. Если бы я руководствовался своими художественными принципами, мы бы с вами беседовали не в помещении Театра Эстрады.
- А на улице?
- Не знаю... Во всяком случае, других артистов у нас нет. Не хочешь этими руководить, уходи.
- Вам стало бы легче, если бы театр поменял название?
- Это ничего не изменит принципиально, разве только избавит от вопросов, почему эстрады мало... Единственный способ для Театра Эстрады выжить и жить спокойно - открыть казино. Тогда не имеет значения, сколько народу в зрительном зале. Система сообщающихся сосудов позволила бы работать, как в ночных клубах. Нужно ли это делать, вот вопрос. Название театру было дано в советское время, когда была эстрада и исполнители получали твердую ставку. Даже гонорарную сумму при концерте, составленном из звезд, мы потянуть не можем. Никто из них за тысячу долларов рот не откроет. Но допустим: эстрадный концерт в двух отделениях - это пятнадцать номеров. Значит, даже по нереальному минимуму мы с вами должны заплатить 15 тысяч условных единиц. То есть больше десяти долларов должно стоить в среднем каждое зрительское кресло. При этом ни театру ничего не остается, ни на рекламу ничего не тратится. Один раз можно такое попробовать, но систематически... Любой человек, не экономист, дилетант, скажет: это невыживаемая история.
Отпустили на вольные хлеба артистов эстрады, разрешили им назначать суммы гонораров.Цены договорные. А как договориться со зрителем, чтобы он заплатил деньги? Я не от хорошей жизни все эти семь лет мечусь. И деньги, которые я получаю, выходя на сцену и играя спектакли, наверное, кроме улыбки, ничего у этих людей не вызовут. Но я без этого жить не могу. Это способ моей жизни, мои жабры. Я выхожу на сцену, чтобы там жить, и за это потом получить какие-то деньги. А не за тем, чтобы получить деньги и потом на них жить.
Когда я пришел сюда в 97-м году, театр находился в плачевном состоянии. Я провел семь лет в абсолютно честном служении. Заподозрить, что здесь лежат мои финансовые интересы, как минимум странно. Когда говорят, будто бы я получил взятку за то, чтобы мюзикл "Чикаго" здесь жил, я могу только посмеяться. Я помню свой разговор с Киркоровым, который сразу просил меня на целый сезон отдать театр, и я сказал, что не могу этого сделать, и мне стали намекать, что я о чем-то не догадываюсь. Я сказал: в природе, может быть, и существуют такие деньги, но их точно нет у вас. Для меня этот театр действительно родной дом.
- Выступления на других площадках вы считаете для себя неприемлемыми?
- Абсолютно. Я существо в этом смысле моногамное. Зачем мне идти на другую площадку?
- Если ваши финансовые интересы лежат вне театра, значит ли это, что у вас свой бизнес?
- Вы позволите мне ограничиться только тем, что я уже сказал: мои финансовые интересы лежат вне Театра Эстрады.
- И, соответственно, заработки на других площадках для вас тоже не принципиальны.
- Нет. Мне хватает того, что у меня есть. Выступать в ночных клубах я не буду.
- А на частных вечеринках?
- Никогда. Если я принимаю участие в каком-то празднике, беру микрофон и веду вечер, то я это делаю только у своих очень близких друзей. А они наперечет -пальцев на одной руке много будет. Чтобы за это я взял деньги? Так даже вопрос не стоит.
- Ваша последняя сольная программа "Анна Михайловна и другие" - плод вашего же сочинения. Оказалось, что вы очень симпатично пишете. Почему бы вам не стать собственным автором и не продолжить в этом духе?
- Это нельзя поставить на поток. Бородин взял и один раз написал "Князя Игоря", будучи химиком. Композитор? Композитор. Ну и я сделал что-то такое один раз. А второго раза может не случиться никогда.
- Главная героиня "Анны Михайловны..." - пенсионерка-библиотекарша. Опять показное сочувствие человека, который сядет в "мерседес" и уедет?
- Почему? Я знаю этих людей очень хорошо. Я вырос среди них. По сей день общаюсь с женщиной, которая у меня преподавала математику. Может быть, я живу не в системе координат "хрущевок", но это никак не перекрывает каналы моего сочувствия.
- Почему, передразнивая российских политиков, вы не заходите дальше Ельцина? Чтобы жить без проблем?
- В вашем вопросе заключен паскудный журналистский подтекст. Вы сидели и думали: как бы его спровоцировать? На самом деле ваш вопрос звучит так: а что ж с Путиным-то? Я ведь умный и матерый, я все понимаю.
- Умный, наверное. Только я не очень понимаю, в чем тут "паскудство". Вопрос сформулирован вполне определенно.
- И я вам на него отвечу. У меня секретов нет. Я настолько разочарован в либерализме, который насаждался в России последние годы, что возвращаюсь к моей старой мысли: строительство цивилизованного капитализма должно осуществляться в авторитарном режиме. Я настаиваю на этом - для себя. Никого под свои знамена не призываю. Но и меня не надо убеждать, что демократия гибнет. Я выношу за скобки свою личную симпатию к этому человеку, к Путину. Даже если бы я не был с ним знаком, а просто прожил жизнь и стал задавать себе вопросы: все эти выборы губернаторов в провинции - разве не фальшь, не грязные технологии, замешанные на деньгах? Зачем играть эту комедию? Выборность этих людей делает невозможным их снятие. А как они выбираются? Вот артист Евдокимов стал губернатором -даст бог, у него что-то получится. Но объективно: может артист эстрады, который выступал в "Аншлаге", возглавлять регион? Ему же не придет в голову пойти сделать операцию человеку? А тут -руководить регионом. И ничего, нормально. Я ничего против Евдокимова не имею, я бы про любого это сказал. Говорят: вот, Шварценеггер. Не надо путать божий дар с яичницей. Там отлаженная машина, кого в нее ни посади, они работает. А здесь просто борьба группировок. И теперь бывший артист Евдокимов вытравляет в сознании своих избирателей, что он имел отношение к "Аншлагу". И я его понимаю, потому что к нему относятся, как к клоуну. А куда деться от этого? На нем этот груз будет висеть всегда. Поэтому, с моей точки зрения, назначение губернаторов - абсолютно правильная мысль.
- Разве вы всей своей жизнью не способствовали развалу предыдущей авторитарной системы? А теперь помогаете создать новую?
- Нужно было, чтобы сломалась бессмысленная система продекларированного социализма. Она подавляла инициативу одаренных людей. То, что тогда творилось, доходило уже до абсурда. Вы мне можете задать вопрос, а не дойдет ли до абсурда и сейчас...
- Вот именно.
- Знаете, я не Господь Бог и даже не ясновидящий. У России, как у маятника, небольшая амплитуда колебаний. Восемь, девять, десять лет - и опять все меняется. Так и будем раскачиваться из стороны в сторону. Во всяком случае, все, что я делал в своей жизни, я делал искренне. Я вырос в семье, где репрессировали первого мужа моей матери. Потом в 1957 году я видел реабилитацию. Потом, в начале 90-х мне дали прочесть донос, написанный соседкой. Что делать: жизнь оказалась сложнее, чем я предполагал, когда в четырнадцать лет впервые выходил на сцену будущего Театра Эстрады. Тогда здесь был клуб Совета министров.
- На ваш взгляд, в России сегодня существует еврейский вопрос?Вернее, в какой форме он существует?
- Мне кажется, его нет в форме государственного антисемитизма. Это старый мой спор с Шендеровичем, которому я когда-то сказал: на что русский имеет право в России, еврей права не имеет. Так получилось. И я буду говорить это всегда. Хотя и те, и другие граждане России. Но морально, зная, какая может последовать реакция, я не понимаю, почему праздник Хануки надо бы непременно отмечать в Кремле? С моей точки зрения, это неэтично. Нескромно. Что, кроме Кремля, Хануку нигде нельзя праздновать?
- Или везде можно, или нигде нельзя. Так же, как Пасху.
- Вот Пасху в Кремле можно.
- Все-таки вы себя чувствуете чужаком.
- Да. Мне это объяснили в детстве. И я запомнил очень хорошо.
- Не думала, что вы такой трагический человек.
- Трагический, да, вам показалось?
- Ужасно. Плакать хочется.
- Да, вы знаете, хочется иногда. Стоит комок в горле. Ведь я здесь вытоптал детскими ногами все Замоскворечье. И я знал, что жизнь быстро пролетит, но не думал, что настолько...
...Он нервно маячит по гримерке, гасит одну сигарету, тут же прикуривает следующую, собирает в хмурые складки лоб и смотрит на тебя глазами такими холодными, насколько вообще могут быть холодными карие глаза. Но ни при каких обстоятельствах невозможно обидеться на человека, любимого с детства. Мы ведь из поколения, которое на Хазанове выросло. (Устойчивое, но дурацкое выражение. "Если бы вы на мне выросли, я бы вас скосил", - вероятно, ответил бы мне Хазанов.) Он думает, что наша любовь прошла, что ее больше нет. И ему плохо. При всем его благополучии, при всей самоуверенности - плохо. Это видно невооруженным глазом. Оказывается, бывшие небожители нуждаются в очень простых вещах. Надо хотя бы иногда говорить им, что любовь жива. Примите к сведению.
***
Я похож на хозяйку, которая хочет варить суп, умеет это делать, а продуктов нет. А те, которые есть, они не только не первой свежести, но просто лежат за границами санитарной нормы
