Окончание. Начало в N28
***
Не могу не вспомнить о моих московских друзьях: о Владимире Ивановиче Бураковском - директоре Института сердечно-сосудистой хирургии им. А.Н.Бакулева, о Николае Владимировиче Шишлине - политическом обозревателе Центрального телевидения, об Игоре Михайловиче Макарове - академике РАН. Они ежегодно приезжали в гости на Вологодчину, полюбили этот неброский северный край, с интересом знакомились с его достопримечательностями и историей. Приезжали сюда и другие официальные и неофициальные гости с известными всей стране фамилиями и звучными титулами.
Были беседы у костра и застолья "на кровях", отмечающие удачную охоту. Обсуждались весьма жесткие и далеко не всегда "политкорректные" темы. Москвичи владели информацией "из первых уст и рук", были знакомы лично со многими деятелями государства. Здесь они получали отклик "с мест" на уже произошедшие факты и события. И, как я думаю, "обкатывали", опробовали новые посылы и тезисы, коим еще только суждено было стать документами и решениями. Это были не "кухонные сплетни", а реальные факты и поступки, был откровенный разговор о судьбах родины. Мне нравились доверительность суждений, полет мыслей. Здесь переплеталось все: и наука, и медицина, и политика. Я был местным аграрным дополнением обсуждаемых проблем.
Гости любили прогулки по славным историческим местам Вологодчины - в Кириллов, Белозерск, Ферапонтово. Скажу прямо, я ждал этих встреч.
***
Друзья - это вехи жизни, яркие всплески общения. Такими заметными вехами были встречи с интересными людьми. Вспоминаю знакомство с Аркадием Исааковичем Райкиным в Венгрии, на озере Балатон. Мы отдыхали вместе с женами в доме отдыха. Аркадий Исаакович был на удивление молчалив, сидел на берегу озера, глядел на водную гладь и уходил с мыслями куда-то в себя: болела жена, он нервничал, хотя и пытался не подавать виду.
Иногда он решительно отбрасывал хандру, подходил к нам, начинался разговор: "Люблю Венгрию, часто здесь выступаю, принимают хорошо", - рассказывает он. Я удивился: "Как же они вас понимают?". "Чудесно понимают, - говорит он, - думаю, наши души родственны, они же с Атиллой с Урала сюда пришли".
Запомнилась первая встреча с Василием Ивановичем Беловым, моим земляком, известным писателем. Маленького роста, с проницательным взглядом, окладистой бородой, он производил впечатление отшельника. На самом деле оказался удивительно общительным, смелым на суждения, резким в оценках событий. Его северный говорок, точно подмеченные характеристики, яркие самобытные образы подкупали.
Наши пути-дороги пересекались нечасто. Но однажды произошел почти анекдотический случай. После одной из встреч партийного актива области с представителями творческой общественности мы с Беловым пошли по домам своим ходом. Василий Иванович был не в духе, явно "задирался", ерничал. (Этой категории людей вообще свойственна игра в оппозиционность, этакий "духовный хиппизм"). На подходе к моему дому он вдруг хитро так подводит тему: мол, не слабо ли партийному функционеру писателя в гости пригласить. "Нет, не слабо!"
Мы зашли в квартиру. Пока салатики, огурчики, грибочки к столу выносились, Белов все как-то "через оттопыренную губу" воспринимал и подначивал: "Нет, этим нас не удивить!" Тут уж я завелся. Хранился у меня чуть ли не год заветный коньяк, подаренный моим хорошим другом Джумбером Патиашвили. Хороший коньяк, звездоносный, но главная его примечательность была в том, что "затарен" он в подарочную "четверть" (бутылка емкостью 2,5 литра). Ну я и выставил ее...
- Вот это да-а-а! - только и смог пробормотать писатель.
А с самим Джумбером Патиашвили, секретарем ЦК Грузии, подружились мы во времена выполнения постановления по Нечерноземной зоне. Тогда Грузия шефствовала над Вологодской областью. Джумбер неоднократно бывал в области, проверял работу грузин и всегда заходил на вологодский рынок. Я шутил: "С земляками идешь встречаться, смотреть, как они шефствуют?". Он возмутился: "Э-э, дарагой, ты ничего не панимаэш. Дэржу пари, Станислав, если встрэтим на рынке хоть аднаго грузина, за мной коньяк, самый лучший. Я нэ шучу! Праиграеш, за тобой будэт баль-шой бачонок вологодского масла. Па рукам?"
Я согласился. Он пошел по рыночным рядам, подходит к первому кавказцу в большой кепке, заговаривает с ним. (Многие, кстати, узнавали его. На Кавказе, видимо, он имел громадный авторитет). "Смотри, Станислав, в паспорт этого уважаемого чэлавека. Это истинный горэц - дагестанец". Следующий был чеченец, затем молдаванин. Пари я проиграл. "Ты нэ знаешь грузина, - говорит Джумбер, - он никагда тарговать не будэт, он будэт руководить". Бывая в Гаграх, я убедился в этом. Все руководители - грузины, все исполнители - абхазцы и русские.
***
Как-то вместе с моими москвичами приехал в Вологду Никита Михалков. На взлете славы и признания, на пике известности он был просто неотразим. Перебивая всех, Никита рассказывал всякие киношные истории, пел частушки, читал стихи. К следующему утру успокоился, стал самим собой, интересовался историей, достопримечательностями Вологодчины. Я с удовольствием ему рассказал о "секретах" вологодского масла, вологодского кружева, резьбы по дереву. Посетили мы с ним Кирилло-Белозерский монастырь. К вечеру поехали в Вологду. До поезда было еще свободное время, я пригласил гостей домой. Дома жена не ждала гостей. К ней приехала сестра, и в честь ее был приготовлен запеченный гусь. Никита тут же выбежал из квартиры. Мы все уселись за стол, вдруг появляется он с бутылкой шампанского, такой счастливый и возбужденный, захватывает место тамады и во славу женщин произносит тост за тостом. Прощаясь, он так крепко расцеловал мою жену и ее сестру, что я подумал: они теперь надолго запомнят усы и губы Никиты Михалкова.
За всю жизнь встреч с хорошими и интересными людьми было много, очень много, всех и не перечислить. Просто хочу сказать сердечное спасибо всем моим друзьям и знакомым!
