"Мегаполис-Экспресс" продолжает литературный конкурс на лучший рассказ.
Победители конкурса (три первых места) получат ценные подарки и денежные призы. Лучшие произведения войдут в сборник, который выйдет в начале 2005 года.
Рассказы присылайте в редакцию. Свое мнение о произведениях можете высказать в форуме на нашем сайте: www.megapolis.ru.
Я не люблю день. Днем я ничего не вижу. Жизнь днем представляет для меня сплошную мешанину из ненужных звуков. Ведь я не способен, как остальные люди, видеть истинные цвета окружающих меня предметов. Я совершенно слепой. Так сказали врачи. И поэтому я вижу ушами.
Да, именно так. Мой слух - мое зрение.
Я не помню, когда я лишился глаз. Вернее, они у меня есть. Но, как сказали врачи, поражены зрительные нервы. А они не восстанавливаются. Поэтому в моей памяти мало осталось того, что наполняет мир обычного человека. Яркость солнца, зелень травы, синь неба и воды. И еще лицо мамы, с глазами, наполненными слезами. Ее глаза. Я знаю название их цвета - серый, но не помню, какой он.
На лето меня привозят к бабушке. Так у нас принято. И я провожу с ней несколько славных месяцев. Там я могу ориентироваться по слуху, особенно ночью. Ночью я вижу. Но не предметы, а звуки.
Я никому не говорю об этом. Вернее, я попробовал рассказать, но меня никто не понял или не захотел понять. Чирикает воробей, и я по-настоящему вижу ритмичное мерцание там, где он сидит на ветке. Агукнула сова, и этот звук капнул мне в глаза. Я говорил об этом маме, но она сказала, что люди не могут слышать в ультразвуковом диапазоне.
Я не стал спорить. Зачем ее огорчать? Она не понимает, что я не такой, как все. Я слышу шелест луны, особенно когда она полная. А когда ее нет, до меня доносится слабое мерцание, вернее, шепот звезд.
Интересно, а если я когда-нибудь снова обрету способность видеть, как все люди, то останутся ли для меня звуки такими же, как сейчас?
Такой вопрос давно стал приходить мне в голову. И не только этот. Была ночь, сильный ветер превратил цвета всех звуков в хаос, но я все-таки слышал то, что происходило в комнате родителей. Отец и мать думали, что я сплю. Но они ошибались.
Невероятные чувства бушевали в моей груди. Я не видел, но слышал, что мои родители на долгие минуты становились другими. Как будто не людьми, как будто не такими, какими я привык их слышать всегда. Они даже дышали по-иному и издавали звуки, которых я никогда до этого не слышал. Особенно отец. Да и мама как-то непонятно стонала. Я чувствовал, что этим она говорила, что ей вроде бы плохо и в то же время хорошо. В моей голове все смешалось. Я понял, что открыл для себя какую-то тайну взрослых. И поэтому стал взрослым сам.
Позднее я многое узнал на эту тему от загулявших туристов, разбивших палаточный лагерь неподалеку от нас. Они считали темноту чем-то вроде покрывала, скрывающего их от посторонних взглядов. Но я слышал буквально все. Меняющийся ритм их поз и то захватывающее, вызывавшее во мне резонанс пульсирование, которое заставляло учащенно биться сердце и вызывало сладкое и пугающее меня томление внизу живота.
Теперь я знал эту тайну, и это знание еще больше отдалило меня от родителей и бабушки. Я понимал, что тоже хочу этого. Но не мог даже представить, как этого добиться мне - слепому.
А потом в этом мире появилась Вера.
Так звали девушку, которая как-то зашла к бабушке. Вера приходилась нам дальней родственницей и появлялась в деревне только на месяц-полтора после летней сессии.
- Хм, - услышал, а вернее, увидел я ее голос. Но еще раньше я увидел, как бьется ее сердце. Я бы сказал, учащенно. - А ты ничего, Егор. Подрос, возмужал, уже усы пробиваются, симпатичный...
Я чувствовал, что меня бесцеремонно разглядывают, и от этого мне стало не по себе. Я был как голый в компании одетых людей, хотя "компания" эта состояла из одной-единственной девушки. Но и этого было достаточно.
- Смотри-ка, ты покраснел, - насмешливо продолжала Вера. - Стыдливый какой.
Но я видел, что она волнуется, и это начало волновать меня.
- Привет, Вера! - Я безошибочно протянул руку вперед, нарочно не рассчитав расстояния. Но сделал это мягко и нежно, словно ненароком коснувшись ее груди. Ведь я же слепой, мне все сойдет, хотя конечно же нечестно... Но неужто мне и этого нельзя?
- Прости! - Я не торопился отдергивать руку, да и она не протестовала.
- Ну здравствуй, здравствуй, - тихо проговорила она, взяв мою руку в свои теплые ладони. - Ты одичал здесь совсем без дамского общества. Хочешь, я тебе на ночь почитаю?
Такое развитие разговора в русле, которое меня очень интересовало, получило логическое развитие этой же ночью. А ночью, как выяснилось, я видел гораздо лучше, чем она.
Так вот как возникают эти звуки, стоны, ритмическое наращивание движений и конвульсивные спазмы в конце. Я теперь чувствовал это.
- А ты малый ничего. - Голос Веры резанул мне ухо. - Жалко, что слепой, а то бы мы такой были парой...
Я подошел к ней, дотронувшись грудью до ее спины. Я, кажется, понял, в чем дело.
- Ты беременна?
Она резко повернулась:
- Откуда ты знаешь? Бабка натрепала?
- Я слышу, вернее, вижу, - сделал я движение в низ ее живота.
- Черт! Да ты колдун какой-то.
Я услышал, как слезы покатились по ее щекам. Я молчал, выжидая, - беспомощный, виноватый, обнаженный перед нею.
- Не все такие хорошие, как ты. - Ей не хотелось говорить. - Уже третий месяц. Никто не знает. И я не знаю, на что решиться... Ты только бабке своей не проговорись, а то она моим растреплется... Тебе точно никто не говорил?
Я отрицательно покачал головой. Некоторое время мы молчали.
- Как ты сказал? - переспросила она. - Ты услышал? Как это?
- Бьется маленькое сердце, - тихо проговорил я и дотронулся до того места на ее теле, где была видна слабая пульсация. - Вот здесь.
Вера прижалась ко мне всем телом, и я снова услышал, а потом и почувствовал, что она плачет. Больше она к нам не приходила.
И вот наконец пришла ночь, которую я не забуду никогда. Она изменила всю мою жизнь и сделала другим человеком, не таким, как раньше...
Я снова был один в ночном лесу, как Тарзан, голос которого мне был знаком по фильмам. Подражая своему любимому герою я носил лук. Настоящий спортивный, который с трудом в свое время выпросил у отца. И стрелы тоже настоящие.
Отец рассказывал, что когда-то у него был хороший знакомый - Сережа. Бывший милиционер, он при задержании застрелил человека. За это его потом, хоть он и ушел из милиции, убили. Так вот, Сергей был отменным стрелком. Объясняя отцу тайну своего мастерства, он говорил, что не целится из оружия, а, наведя его, ждет, когда установится невидимая связь между оружием и целью, и только тогда нажимает на курок.
Я тоже попробовал. У меня не получилось. Не получалось до тех пор, пока я не понял, что нужно совместить звуки. Звук пульсации сердца птицы и звук полета стрелы. Когда свист сольется с пульсом, а я научился своим внутренним ощущением определять это место, я отпускал тетиву...
- Господи, да как же ты в них попадаешь! - всякий раз удивлялась бабушка, когда я показывал ей свои трофеи.
И вот я, как обычно, шел по одному мне ведомым тропинкам, когда услышал звуки, заставившие меня вздрогнуть и насторожиться. Это тоже были мужчина и женщина, хотя еще далеко от меня. И они тоже делали то, что в свое время делали туристы. Но пульсация, доносившаяся до моего слуха, была совсем иной. И это сбивало меня с толку, а с другой стороны, необычайно возбуждало. Я прибавил шагу, словно чувствовал, что являюсь свидетелем чего-то страшного и непоправимого...
На какой-то миг я увидел вспышку, яркую и страшную, озарившую мой мозг. Это был вскрик и всхрип одновременно, полный ужаса и осознания конца. Я почувствовал, как бешено колотится мое сердце. Я был уже неподалеку от кустов и понял, что случилось там. Мужчина убил женщину. Никакое другое действие в мире не могло вызвать такого взрыва света в моей голове, глазах и сердце. Мне показалось, что мир обрушился на меня.
Я оцепенел, почувствовав, что это чудовище все еще глумится над своей жертвой, используя в угоду себе уже мертвое тело, и моя рука автоматически потянулась к колчану со стрелами...
Убийца уже покинул жертву. Я видел его тяжелое, полное похоти дыхание. Он встал спиной ко мне. Я видел грязный пульс его черного сердца и тихонько свистнул. Он моментально обернулся и застыл, напрягшись. А я отпустил тетиву, убедившись через секунду, что свист стрелы совпал с ритмом его сердца, погасив его.
И опять хрип последнего вздоха! Я испытывал боль и сильнейшее, ни с чем не сравнимое удовольствие одновременно. Это пугало и, как выяснилось, ослепляло меня...
Я слишком поздно услышал звук угрозы. Слуховое зрение у меня было объемным. Оно действовало и сзади меня. Но тут был особый случай. И я успел только чуть сменить позицию, предугадав опасность. Сильный удар пришелся мне в плечо, и сотой долей секунды позже я услышал выстрел.
Убийца был не один.
Я быстро сменил позицию, понимая, что ранен. Рана, к счастью, оказалась неглубокой. Крови было мало, хотя рука потяжелела. Я заложил вторую стрелу.
Мой противник был зрячим. Представляю, как бы он удивился, узнав, что я слеп. Слишком уверовав в свое превосходство, он шел, чтобы покончить со мной, но натолкнулся на мою стрелу. Прямо своим сердцем.
И снова необычайное возбуждение овладело мной. Мне было физически больно от охватившей меня судорожной истомы. Что-то новое, возникшее во мне, мешало разобраться в своих чувствах. И тут я понял, что вижу.
Нечто непонятное, неопределенного цвета, что мешало моему внутреннему видению, было истинным изображением предметов. И я вспомнил, какого цвета. Того, который я никак не мог определить в своей прежней цветовой памяти, - серого. Такого же, как мои глаза, как глаза моей матери. Значит, трехкратно пережитый стресс позволил моему мозгу оживить зрительный нерв, и я стал немного видеть. Значит, нужны еще такие же по интенсивности стрессы, чтобы я смог прозреть окончательно. Я похолодел от этой мысли. Значит, чтобы стать зрячим, я должен убивать? Но я так хочу видеть лучше!
Анатолий ПАНКОВ живет в Рязани. Член Союза журналистов. "В жизни перепробовал многое. Теперь вот и в вашем конкурсе участвую", - говорит он о себе.
