Что происходит с отечественной литературой? Переводных высококлассных романов у нас сейчас столько, что книжные развалы их уже не вмещают. А чем можем гордиться мы? В номинантах и лауреатах различных литературных конкурсов недостатка вроде бы не испытываем, но вот много ли у нас таких книг, чтобы становились событием. Увы, мы по-прежнему, как и десять лет назад, лидируем в производстве детективов и фантастики, но в нежанровой прозе все еще царит штиль.
Поэтому появление хороших книг сразу вызывает повышенный спрос на них. Стоило появиться на прилавках новому роману Улицкой "Искренне ваш Шурик", как он тут же стал лидером продаж. Впрочем, среди авторов издательства "Эксмо" кроме Людмилы Улицкой есть и другие громкие имена. Новый роман Людмилы Петрушевской "Номер один, или В садах других возможностей" разительно отличается от ее прежней прозы, которая была насыщена психологией быта, своим мистическим началом. Впрочем, это не первый опыт Петрушевской с переселением душ. Года два назад мне доводилось представлять сборник ее мистических рассказов "Где я была". И в той книге и в новом романе мистическое начало настолько тесно переплетается с реальностью, что грани между ними абсолютно стираются, и уже невозможно понять, было ли все это в действительности или показалось, привиделось... "Номер один, или В садах других возможностей" - книга вне всяких сомнений талантливая, но вот странное чувство охватывает после прочтения: а в том ли мире мы живем?
Потому что мир, окружающий нас, жесток и непригляден. Потому что он безразличен к человеку. И вот уже мечутся в боли, отчаянии, страхе и неприкаянности новые "бедные люди" современной российской словесности. Они скверно одеты, голодны. От них за версту несет бедой, и читателю комфортнее вновь встретиться с благополучными героями из очередного "дамского романа", чем услышать этот крик боли. Но тем и велика была русская литературу во все времена, что милость к падшим призывала. Новая повесть Валентина Распутина "Дочь Ивана, мать Ивана" ("Молодая гвардия", 2004 г.) посвящена судьбе рядовой современной семьи, выброшенной на обочину жизни. Она про тех, кто не вписался в рынок, а таких у нас большинство. И как им жить? Великий провидец, увидевший в карнавале горбачевской перестройки всероссийский "Пожар", Валентин Распутин призывает надеяться лишь на самих себя и подобно героине повести не сгибаться перед злом. Но все ли смогут так? Например, более чем странный персонаж романа Владимира Мирнева "Самоубийство вождя", поселившийся в "психушке" ради куска хлеба и тарелки супа, умер от душевных мук подобно несчастному чеховскому чиновнику. До того свинцовые мерзости бытия его огорчили.
Герои рассказов и повестей Сергея Говорухина готовы выстоять в этом жестоком мире. Хотя и не все. Герой рассказа "Один из многих", оскорбленный бездушием больничной лифтерши, "понял, что нет никакого Отечества, ни людей вокруг него, ни святой правды в той бойне, где их тысячами перемололи гусеницами бронемашин... А есть безногий калека, обрубок, старший лейтенант никогда не востребованного запаса Воронин, которого можно толкнуть, ударить, размазать в грязь, которому уже не выстоять в этой скотской, безразличной к нему жизни. Он не знал, как жить дальше". Сборник прозы Сергея Говорухина "Никто, кроме нас", который вышел в "молодогвардейской" серии "Литературный пасьянс", - книга жестокая, но предельно искренняя, потому что автор пропустил через себя все, о чем пишет.
Вот так же через себя, через свое сердце пропускал написанное Василь Быков, который с первых рассказов писал и говорил только о войне. Повести Василя Быкова составили сборник "Дожить до рассвета", который вошел в одну из лучших серий издательства "Эксмо" "Красная книга русской прозы".
Сегодня мало кто берется писать рассказы. Не то чтобы рассказчики у нас перевелись. Но то ли платят им столько, что на бумагу и чернила не хватает, то ли телехалява засасывает, как в случае с Таней Толстой... Только рассказ у нас сегодня, можно сказать, - исчезающий жанр. Тем радостнее открывать талантливых рассказчиков. Евгений Шкловский плохую книгу выпустить не имел права. Хотя бы потому, что его знаменитый однофамилец Виктор Шкловский был могучим стилистом. В сборнике "Фата-моргана" ("Новое литературное обозрение", 2004 г.) Евгений Шкловский предстает тонким мастером лирического подтекста. Словно бы говорит: "Я чего-то недосказал, а вы сами догадайтесь, почему". Прекрасный метод избежать банальных истин еще более банального бытия.
Иное дело роман. Тут - раззудись плечо, размахнись рука. В издательстве "Новое литературное обозрение" вышел очень сложный как по форме, так, увы, и по содержанию роман Александра Гольдштейна "Помни о Фамагусте". То ли поток сознания, но скорее поток памяти еврейского книжника, который уехал из Баку. Куда? В Израиль, конечно. И там тоже лишний. Живет в мире воспоминаний, сканируя глубинную память предков, которая перемежается вкраплениями о мученичестве еще одной гонимой нации - армян. И крупинками Розанов Василий, Хлебников Велемир, Гумилев Николай. И соринками Брежнев Леонид Ильич в процессе похорон, Черненко на смертном одре, Звиад Гамсахурдиа в гробу в чеченском ауле. Потоки насилия, боли и глубочайшей еврейской печали. Если переложить на музыку, то бесконечная армянская мелодия на зурне. Но при всем при том книга - настоящая, от почвы.
Новый роман бывшего тбилисского кардиохирурга, а ныне рижского топ-менеджера одной из частных фирм Сергея Чилая продолжает тему, начатую им в первой книге "Донор". Автор пишет о том, что знает не понаслышке. Сюжетная линия романа "Виварий" - "серая" трансплантология. Но имеет ли человек право на божественный промысл? И кто способен противостоять злу, перед которым все склонились в экстатическом раболепии? Чилая оказался не только смелым и талантливым человеком в медицине. Он и в литературе не ищет легких путей, анатомируя с хирургической бесстрастностью пороки бытия. "Виварий" Сергея Чилая вышел в серии "Мастер-класс", которую с большой тщательностью выпускают в издательстве "ОЛМА-ПРЕСС".
Роман Бориса Литвинова "Она не узнала о своей смерти" ("ВАГРИУС", 2004 г.) о том, как далеко неправедные кинематографисты снимают в Израиле фильм о Содоме. Всякий роман про кино уже привлекает внимание. Вспомним знаменитые "Вечер в Византии" Ирвина Шоу и "Презрение" Альберто Моравиа. Впрочем, Борис Литвинов пошел еще дальше, введя в ткань своего романа библейскую историю Лота, его жены и дочерей. Получилась весьма закрученная история о греховных соблазнах от Лота и до наших дней. Нравственный триллер.
Московскому издательству "ВАГРИУС" очень нравится такое явление в современной прозе, как "эскейпизм". Я уже рассказывал о многочисленных и почти всегда неудачных "побегах" из этого мира героев книг Александра Кабакова или Юрия Полякова. Очередной "Побег" предпринял питерский лингвист Юрий Пупынин. Его книгу можно считать психологическим триллером, а можно еще одной попыткой "российского метемпсихоза", в котором попробовала свои силы Людмила Петрушевская. "Побег" Юрия Пупынина - очередная книга "на грани" реализма, по которой балансирует современная русская проза. Кстати, мастером этой литературы "на грани" был замечательный питерский прозаик Вадим Шефнер, которому удавалось достигать потрясающей достоверности будничного героя в сказочных обстоятельствах. Сборник его рассказов и повестей "Рай на взрывчатке" вышел в серии "Азбука-классика".
