Алексей ХЛУДЕНЕВ, лауреат Международного литературного конкурса имени Андрея Платонова
Рассказ
Работая веслами, дядя Коля направляет резиновую лодку к острову. Гладь озера изредка вспарывается выпрыгнувшей рыбой, иногда столь крупной, что звучный шлепок эхом отдается в лесу за озером. Племянник Митя вертит головой, смотрит туда, где расходятся круги по водной глади, с волнением ожидая нового всплеска. Но шлепок вдруг раздается сзади или сбоку... И вновь по воде лишь круги, и мальчику так и не удается увидеть саму рыбу - какой она величины, и как изогнется в воздухе, и как игриво шлепнется.
Солнце еще не выглянуло из-за леса, но отовсюду доносятся звуки раннего утра - то, свистя крыльями, пролетят дикие утки, то сочно квакнет лягушка, то где-то в лугах заржет лошадь. Поодаль, на мели, стоят цапли, вытянув шеи. Вот одна поднялась, неуклюже машет огромными крыльями-полудужьями, серым оперением почти сливаясь с водой. Остров все ближе, ближе. Дядя Коля гребет ровно, вроде бы и несильно, но лодка идет споро, уверенно. Лицо его, обычно озабоченное, сейчас распустилось, оно доброе, почти беспечное, - ведь редко, разве лишь для приехавшего на летние каникулы городского племянника, он урвет часок-другой для рыбалки, и этому короткому отдыху в череде крестьянских дел отдается со всей душой.
Перед тем, как спустить лодку на воду, им встретился на берегу ехавший на трехколесном мотоцикле Борька Диван - рыбхозовский бригадир, невероятной ширины в плечах, шея короткая, голова большая, брови сведены строго. Борька и его бригада караулят пруд, в котором разводят карпа - пруд этот отделен от озера земляным валом. Неприветливо, сумрачно взглянул бригадир на дядю Колю. Сказал, что на озере ловить можно, а на пруду - ни-ни, сторожа спуску не дадут. Теперь рыбхоз акционировался - свое стерегут. Сказал, поправил на круглой большой голове белую кепку - и тронул дальше. Из коляски грозно торчали темные стволы ружья.
Но о ружье быстро забыто; сейчас душа мальчика наполняется новыми впечатлениями. Перед островом кажется ему, что там кто-то шевелится в кустах, таинственный и невидимый. А ведь остров этот непростой, загадочный, жуткие истории рассказывают о нем, случаются здесь и видения - конечно, по ночам. Да и название острова мрачное - Черная Поляна. В старину он служил местом для погребений.
И хотя рядом с Митей дядя Коля, мальчику становится не по себе - что за шевеление в кустах в такую рань? Какое затаилось там чудище? И зачем им надо плыть к этому древнему кладбищу, когда можно выбрать для рыбалки другое местечко, поспокойнее.
Но вот над кустами взмелькивает удилище - и Митя сразу успокаивается: рыбак. Видимо, из здешних - удилище простое, ореховое. Вот уже показалась и сгорбленная фигура его.
- Ктой-то там? - всматривается в человека дядя Коля. Вдруг лицо его оживляется, веселеет: - Х-ха! Гриша Спутник!
По приближении лодки человек встает, и теперь уж не усомниться - да, это он, Гриша. Небритый, со впалыми щеками, штаны засучены до колен, а руки кажутся ненормально длинными оттого, что он сильно сутул. Гриша идет к тому месту, куда направляется лодка, и когда она, мягко прошуршав по зеленой, как мох, ряске, тычется в берег, - помогает вытащить ее из воды. Он смотрит на Митю добрыми глазами, и мальчику кажется, будто его обогрели. Подобрав со дна лодки удочки и банку с навозными червями, пахучими, увертливыми, он разматывает удочки, закидывает лесы. Дядя Коля пока еще возится с лодкой, переговаривается с Гришей, добродушно подшучивает над ним, восклицает: "Х-ха", - и Мите окончательно становится хорошо и уютно на берегу острова, издали кажущегося жутковатым.
В самом деле - остров как остров - от древних могил нет и следа, лишь ивняк, кое-где ольха да трава. И рядом с ним дядя Коля да безобидный, вечно готовый всем услужить, Гриша. Он перекладывает с места на место дождевик, сложенный подушечкой, и усаживается. Мальчик задумывается: зачем в такое тихое, безоблачное утро дождевик? Обращает внимание на дождевик и дядя Коля:
- Х-ха! - говорит он, подойдя. - Да ты чего, Гришунь, с плащом-то? Ай всю ночь тут сидишь?
- Всю ночь... - сипло отвечает Гриша. Вдруг он шарит рукой в кармане, извлекает из него четвертинку. В четвертинке - самогонка, и Гриша высасывает остаток. Пустую четвертинку засовывает в карман и спрашивает - нет ли чего жевнуть. Круто сваренное яйцо он ест мелкими кусочками, прожевывает их в беззубом рту подолгу, но яйцо так и не доедает, завертывает недоедок в лопух и прячет в другой карман. На губе остаются крошки.
И вообще он неухоженный, к самому себе крайне небрежный. Еще юношей Гриша уехал из родного села куда-то в Казахстан, оттуда - на Дальний Восток, потом завербовался на шахту в Воркуту, но сколько бы ни кружил по великой стране, нигде надолго зацепиться не мог или не хотел, - как бобылю, квартиру ему нигде не давали.
Когда умерла мать, он прилетел, похоронил ее да так и остался в опустевшем доме. В колхозе его руки пригодились, но началась перестройка, образовалось товарищество, и в нем Грише, заядлому выпивохе, не нашлось места. В поисках случайного заработка он частенько кружит по селу - не позовут ли напилить или наколоть дров, что-нибудь починить... Вот за это кружение - по стране, по селу - и зовут его так чудно - Спутник. Митина бабушка как-то сказала о Грише: "Оголыш... Палкой подпоясывается, рогожей утирается".
- Рыбы-то, небось, ого-го наловил, - шутливо спрашивает дядя Коля, приметив в опущенной в воду сетке карасика. - Небось, на продажу в село понесешь?
- Да ладно... - всерьез отвечает Гриша, и по лицу его пробегает тень досады. - Кошке на зубок... Вчера пришел на ночь - сел сперва на пруду. Карп там на полкило! Думаю, с десяток наловлю - и на бутылку, и на ушицу... Да не тут-то было! Только наживил червяка - слышу, мотоцикл трещит на дамбе. Ну, думаю, как бы не Борька Диван. У них теперь - не подойди к пруду! Стали злые. Как же - свое охраняют! А Борька пуще всех придирчив. Бригадир... Смотрю
- он и есть, с ружьем в коляске. Орет во всю глотку: мотай де отсюда, не то стрельну! Думаю - дурной ты... Много ль я у тебя выловлю? Не с сетью же пришел - с удочкой! Спорить не стал, на остров в мелком месте перешел и вот сижу караулю, когда он укатит домой.
Мите этот разговор неинтересен, он переводит взгляд с недвижного поплавка на ряску, потом на чистую воду. В воде отражается голубое небо, и уже кажется - озеро без дна. Не понять, где настоящее небо - вверху или внизу, под тобой. Оцепенение находит на мальчика, вроде бы он невесомый, висит между верхним небом и нижним, и ему немножко страшновато, но и хорошо. Страшновато - ведь можно сорваться в бездонье, а хорошо - он все же висит, не срывается, будто кто разумный и всесильный бережет его... Ему видно - не только нижнее небо и верхнее, но и многое другое. Вот и кусты ивовые отражены, вот и чайка вылетает откуда-то сбоку, вдруг распустив хвост и вскинув крылья, резко останавливается и разбивает гладь воды. Синяя стрекоза висит на дрожащих сетчатых крыльях, внезапно отлетает и вновь повисает - глаз у нее холодный, выпуклый. ... - А - не штрафанут? - слышит Митя предостерегающий дядин голос.
- Небоись... - небрежно отвечает Гриша. Выйдя из оцепенения, Митя поворачивает коротко стриженную голову и видит - Гриша снимает рубаху, штаны и остается в трусах. В сетку, из которой вытряхивает карася, засовывает одежду и банку с червями. Сматывает удочку. Прямо перед ним приткнутое к берегу бревно, и он укладывает на него, между двумя сучками, и одежду, и удочку. Как раз в это время по валу проезжает на мотоцикле бригадир, слегка притормаживает, оглядываясь на остров, и едет дальше. Большая голова его в белой кепке подпрыгивает вместе с мотоциклом на ухабах.
- А - штрафанут - что им с меня взять? - улыбается виновато Гриша, обнажив два уцелевших зуба. - Портки, рубаху? Кому они нужны? - На минуту он задумывается. Вдруг злобно говорит: - А кто сказал, что я поддамся? Вот они - кулаки-то!
Гриша хилый, костлявый, кожа синеватая, на впалом животе и груди редкие белесые волосинки. Трусы едва держатся. Перед тем, как войти в воду, он мелко крестится, пробует кривоватой ногой воду, потом осторожно ступает с берега, окунается и выводит бревно в сторону вала.
- Будь оглядчивее! - предупреждает дядя Коля.
Когда вода доходит Грише до подбородка, он начинает плыть вместе с бревном. Митю охватывает тревожное чувство. Вдруг бригадир приметит Гришу?
Мальчика начинает мучить простая мысль: почему Гриша не воспользовался лодкой? Не догадался? Митя спрашивает об этом дядю, но тот словно не слышит вопроса - занят важным делом: насаживает на крючок червей, увивающихся вокруг пальцев.
- Лодку-то? - не сразу отвечает дядя, - На лодке его сразу бы приметили. Да и кто ему даст? Ему дай, а его поймают, отнимут лодку - доказывай потом сторожам, что она моя!
Тем временем Гриша доплывает до вала, прячется в кустах, и через минуту воровски перескакивает на ту сторону. Если бы его увидели сторожа, то послышался бы мотоциклетный шум, но шума не слышно, и мальчик, по примеру дяди, успокаивается. Вскоре он уже отрешен от всего и вся, он в оцепенении, он по-прежнему висит между верхним и нижним небом...
- Дядь Коль, - голос мальчика тих и таинственен.
- Ну?
- А, как думаешь, - видит ли небо землю?
- Небо? Землю? Взбредет же такое в голову! ..
Солнце окончательно выпросталось из-за леса, озеро блестит, небо раздалось, в траве стрекочут кузнечики, а в воде будто кто стонет. Теперь все существо мальчика поглощено этими пугающими звуками. Откуда они? Их происхождение он связывает с Черной Поляной... И вновь мальчику жутковато, и, лишь взглянув на дядю, - тот сидит как ни в чем не бывало, внимательно наблюдая за поплавком, - успокаивается. Внезапно, глянув на толстый слой ряски, Митя догадывается: странные, едва слышимые звуки издают лягушки! Стоит только повнимательней посмотреть на ряску, как увидишь - она шевелится от множества серо-зеленых лягушат... Одни совсем неподвижны, другие за чем-то крадутся...
Вот один лягушонок, вытянув голову с выпученными оранжевыми глазами, вкрадчиво ползет по зеленому мягкому ковру. Кого опасается? Чего ищет? Сколько всего непонятного в их жизни!
Митя пропустил момент, когда на дядиколиной удочке клюнуло, и дядя, подсекши рыбу, стал тянуть удилище. Удилище согнулось, а рыба стремилась уйти в коряги. Вот она взбурлила поверхность озера, показав желтоватый бок.
- Сачок! - взволнованно говорит дядя Коля. - Подай-ка, Митряша, сачок!
Митя бежит с сачком и не обращает внимания на треск приближающегося по валу мотоцикла. Дядя Коля водит рыбу из стороны в сторону, изматывает ее. Рыбак и рыба соперничают в силе и хитрости, и мальчика, как и дядю, рука которого дрожит, охватывает азарт. Он пропускает момент, когда мотоциклист, резко затормозив, выхватывает из коляски ружье. "Стой, ворюга! - слышится грозный окрик рыбхозовского бригадира. - Стой, сукин сын! Стрелять буду! " И тут же раздается громкий выстрел...
Машинально Митя всовывает сачок в дядину руку и испуганно оглядывается на вал Человек в белой кепке, окарачив мотоцикл, все еще направляет стволы ружья в ту сторону, куда стрелял. От очередного выстрела раздается истошный крик. Теперь Борька Диван оставляет мотоцикл и, с ружьем же в руках, спускается по ту сторону вала. В этот момент дядя Коля успевает вытащить карпа. Карп большой, но уже бессильный, и переправляется в садок.
- Ох, беда! - бормочет дядя Коля, стаскивая лодку в воду. - Неужто этот зверь застрелил Гришку?
Он приказывает племяннику сидеть на острове, а сам энергичными толчками направляет лодку к валу. Мите страшно смотреть на вал, и он отворачивается. Перед его глазами небо с мелкими перистыми облаками, пронизанными светом солнца, справа видится стена темного леса, а слева, в километре, виднеется село с низкими избами и высокими ветлами.И во всем, что теперь он видит, уже ничего нет таинственного.
Со стороны вала раздается дядин гневный голос: "Что ж ты, зверюга, наделал? За какую такую провинность? " - "Заткнись, такой-сякой! - матерится Борька Диван.
- Ишь, раскукарекался! Много вас тут таких, указчиков! .." Дальнейшее, явно угрожающее по адресу дяди Коли, Митя уже не слышит сквозь стоны раненого, которого бригадир и дядя Коля, переругиваясь, несут под руки и под ноги. Митя начинает плакать.
Наконец, мотоцикла на валу уже нет - уехал. Дядя Коля подгребает к острову. Сокрушенно трясет головой. Едва лодка тычется в берег, он начинает собирать удочки, складывать в лодку. Отчаливают, и вскоре Черная Поляна с каждым взмахом весел все дальше.
Митя спрашивает у дяди, жив ли Гриша, и когда слышит в ответ, что Гриша ранен в живот, вздыхает:
- Его спасут?
- В больнице, думаю, спасут...
Оба подавлены. На берегу, разобрав лодку, дядя Коля укладывает ее в вещевой мешок и, под тяжестью мешка сильно сутулясь, идет к селу.
- Беззащитный, Спутник-то, - бормочет он. - Кто за него вступится? В другого-то, небось, Диван не бабахнул бы...
Митя, избочась, несет ведро с карпом, прикрытым травой. Ему неудобно с ношей, он перекладывает ведро из одной руки в другую, сопит. Вот-вот опять заплачет. Саднит душа, из которой, будто выстрелами из ружья, выбито все очарование раннего утра, вся его таинственность и красота. Хорошо еще, что он пока чувствует свою защищенность, и хочется верить, что так будет всегда...
