Анатолий КАПУСТИН
Поэт. Прозаик. Член Союза писателей России, лауреат премии "Золотое перо Московии", премии имени Николая Гумилева, призер (1-е место) литературного конкурса газеты "Губерния" за 2003 год. Член редакционного совета альманахов "Истоки", "Московский Парнас". Мы публикуем подборку стихов, написанных поэтом в 2004 году.
* * *
Зацепился вечер за верхушки сосен.
Канул день в копилку уходящих лет.
Расходилась сдуру вековуха-осень
И дождем со снегом хлещет нам вослед.
Не бренчат гитары в нашем парке старом.
Будто отсырели струны у гитар.
Не сидят в обнимку на скамейках пары,
Осень остудила юности пожар.
Сумрак оттеняет на березах проседь,
И скорбят березы, кротки и немы.
Прочь с моей дороги, слякотная осень!
Я спешу в объятья матушки-зимы!
* * *
Мне не забыть цветенье липы,
Ручья картавый говорок,
Подвод предательские скрипы
И красный клевер у дорог.
Поля проклюнувшей пшеницы,
Шум неустанный тракторов,
И крики ошалелой птицы,
И рев недоенных коров.
Постройки, вросшие в крапиву,
Благоухающий пырей,
И вечно плачущую иву,
И стон колодцев-журавлей.
Я помню саженцы-деревья,
За домом садик небольшой.
Люблю тебя, моя деревня.
Люблю всей русскою душой!
* * *
Я смотрю в глубину,
Глубину синевы беспредельной,
Беспредельного мира с холодным мерцанием звезд.
Я смотрю в глубину,
Как глядят на шедевр неподдельный,
И сознанье рисует между мною и космосом мост.
По нему я качу,
Как по старой разбитой дороге,
Покрывая пространства еще не изученных трасс.
Я лечу по нему
На крестьянской заезженной дороге
И нежданно-негаданно к музам вхожу на Парнас.
* * *
Как много лет в родном я не был крае.
Воды, наверно, море утекло.
Здесь все мои иллюзии украли,
Но мне по жизни все же повезло.
Высоцкого встречал я на Таганке.
Мне Бог прощал за глупости, грехи.
Я деньги не хранил в литровой банке,
А Котюкова сохранял стихи.
В них и любовь, и ненависть, и драма;
В них столько чувства, силы и огня;
Они - молитва на пороге храма.
Они в ночи, как факел для меня.
Под гнетом истязающей нагрузки,
По рейтингу суровому веков
Уверен я, в рядах поэтов русских
Давно стоит, как классик, Котюков.
* * *
Я с утра поднимусь,
Как восходит с зарею светило,
Как с рассвета поют неуемные птицы в саду.
Я росою напьюсь
(Только б силы по жизни хватило)
И в запретное завтра в других координатах, пойду.
Мир откроется мне,
Как зеркальное отображенье.
Здесь в иных измерениях годы уносятся вспять.
Я стою, как во сне.
И, наверно, мое воображенье
Не могло бы в сознанье подобное нарисовать.
Я смотрю не дыша.
Сам себя вижу в детстве мальчишкой.
И картины былого встают предо мной наяву.
Замирает душа.
Вижу, как я склонился над книжкой,
Или вот в огороде для кроликов режу траву.
Виртуальность-она
Воскресит из забвенья страницы.
Переносит тебя то ли в прошлый, то ль будущий век.
Нам воздается сполна.
Каждый может сто раз повториться.
И, как мир, будет жить в этом мире святом человек.
***
ЗАМУЖНЯЯ ЖЕНЩИНА песня
Ты весь во мне, в моих чувствах остуженных,
Ты в моих мыслях и сердце больном,
Ты, как судьба и как юности суженый,
Всем существом заполняешь мой дом.
Выйду под вечер в платочке наброшенном.
Рядом над прудом горит краснотал.
Ты говоришь, что я очень хорошая,
Радости бабьей Господь мне не дал.
Припев:
Выдержать взгляд - надо силу, не меньшую
Той, что слабеет от страсти речей.
Не искушайте замужнюю женщину,
Не приставайте с любовью своей.
То ли случайно увижу на улице,
То ли в компании в праздник иной,
Сердце испуганной птицей волнуется
Лишь от того, что ты рядом со мной.
Не по любви счастье в доме не строится,
Как из песка не построить дворец,
Чувства однажды, проснувшись, раскроются,
Слившись в отчаянном стуке сердец.
Припев:
Клятвою мы в этой жизни повенчаны,
Связаны тайной медовых ночей.
Не искушайте замужнюю женщину,
Не приставайте с любовью своей.
* * *
По серебру рассвета,
По зеркалу реки
Ты шла ко мне из лета,
Срывая васильки.
С колен вставало утро.
Клонилась ниц ветла.
Ты в свете перламутра
Ко мне из лета шла.
Покосами густыми
Вдоль луга напрямки
С глазами голубыми,
Как эти васильки.
Светилось синью небо.
Горела солнцем рожь.
Был этот день иль не был? !
Меня бросало в дрожь.
В объятьях опьяненный
Прикосновеньем губ,
Я был тогда влюбленный
И, кажется мне, люб.
А птицы пели где-то
У леса на краю.
Ты шла ко мне из лета
И в жизнь вошла мою.
* * *
В садах черемуха цвела.
Дрожал рассвет спросонок.
Весна любовью извела
Мальчишек и девчонок.
Она тревожила сердца,
Рвалась напропалую
И песней первого скворца,
И первым поцелуем.
Влюблялись пары во дворах.
Играла где-то скрипка.
И первый взгляд, и первый страх,
И первая улыбка.
Во все так было времена.
Любовь нельзя итожить.
Весна, она на то весна,
Чтобы сердца тревожить.
* * *
Жизнь проплывает, как во сне,
А сон, как явь по жизни.
Мы улыбаемся весне
И с горя пьем на тризне.
Такой с рожденья человек,
Его такая доля.
Смиренно здравствует свой век
И в радости, и в горе.
И то, что каждому дано,
Пусть наша жизнь копейка,
Уже расписано давно
Его судьбой-злодейкой.
А мы, не ведая о том,
Все надуваем щеки.
И тащим рухлядь в отчий дом,
Хоть поджимают сроки.
Кружит орбитою Земля.
Вдали дрожит зарница.
Не надо в небе журавля,
Когда в руках синица.
* * *
Каменеет Земля.
Зарастают болота травою,
Как быльем поросли отошедшие в прошлое дни.
И ревут тополя,
И все тянутся к звездам листвою,
И не могут никак от Земли оторваться они.
Мы пройдем сквозь года.
Встретить счастье на свете не поздно.
Но во веки веков будет центром
Вселенной - Земля.
Только вот никогда
Тополя не дотянутся к звездам,
Как загадочным звездам никак не достать тополя.
* * *
С соседом мы проводим поединок
У шахматного клуба на виду.
Я, как пришитый нитками дождинок,
Сижу под тентом в городском саду.
Дождливый день, заряженный тоскою,
На сердце давит тяжестью вдвойне.
И мужики за шахматной доскою
Ведут бои почти как на войне.
Идет игра. То там, то здесь давленье.
Дым сигаретный, как туман плывет.
И спорят игроки с остервененьем,
И кто там прав - сам черт не разберет.
А здесь у нас за столиком затишье.
Мы каждый шаг просчитываем свой.
То пешка ходит серенькою мышью,
То конь воюет на передовой.
Друг друга мы держали на аркане.
Один серьезно за другим следил.
Ничья у нас была почти в кармане,
Но, я рискнул - рискнул и просадил.
Сижу и злюсь - на небе ни просвета.
И ветер гнет ивовую лозу.
Вот так сыграл я в середине лета,
Сыграл с соседом в шахматы в грозу.
* * *
Опять листвою убраны березы.
Весна ликует голосами птиц.
И первые волнующие грозы,
Как первый нежный взгляд из-под ресниц.
И снова в парке кружат карусели.
За рощею горланят петухи.
И дни опять слагаются в недели,
Как в голове слагаются стихи.
Иду, дышу настоем листьев вешних.
Лужок у пруда зеленью расшит.
И по ковру его сплетений нежных
Бродячий пес за сукою бежит.
Паук в ветвях плетет тугие сети.
Пасутся гуси около реки.
В песочнице молчком играют дети,
А мамы рядом точат языки.
Сидит, целуясь, парочка в обнимку.
Им, молодым, сегодня не до сна.
Такие вот умильные картинки
Рисует нам художница-весна.
* * *
Снова дождик пришел,
Словно гость нежеланный к обеду,
Словно недруг заклятый случайно попавший на бал.
Ну а мне хорошо,
Я в Карелию завтра поеду.
Жребий явно счастливый нежданно-негаданно пал.
Говорят, пустячок,
Говорят, пустячок, а приятно.
Я открою себе совершенно другую страну.
А за печкой сверчок
Прострекочет мне в путь троекратно,
Будто в сердце затронет угасшую было струну.
В вазе дремлет букет.
Спит, как мышь, убаюканный город.
На дворе притомившемся стало заметно светать.
Лотерейный билет.
Я поеду в Карелию скоро.
Мне бы день продержаться да ночь кое-как простоять.
* * *
Я опять на мели,
Как щуренок на отмели летом,
Как увяз бизнесмен в махинациях грязных своих.
И хрустят не рубли,
И в карманах звенят не монеты,
А хрипит от бессилья задавленный критикой стих.
Я пишу и пишу,
Но на редкость глухой
"Современник".
И "Москва", как журнал, холоднее, чем лики икон.
Я по жизни спешу Котюковской поэзии пленник,
А в редакциях прежних другой и расклад, и закон.
На мели я опять.
Мне, наверно, заказано море.
Мне в центральную прессу сегодня не выдадут виз.
И не стоит рыдать,
Хоть меня и преследует горе.
Но, по счастью, мне нынче сопутствует ласковый бриз
* * *
Стучит в окно упругий ветер.
Луна до зависти светла.
И смотрит запоздалый вечер,
Как долу клонится ветла.
Как травы пьют густые росы.
Как жмется мошкара к костру.
Как в небо ввинченные сосны
Стоят как будто на смотру.
Объяли сумерки природу.
Туманы полегли к земле.
И режет лодка носом воду,
И растворяется во мгле.
Типичная картина лета.
Великолукская Ловать...
Сегодня буду до рассвета
В саду девчонку целовать.
* * *
Мы с планеты Земля.
Вьется лента дороги.
Вьется лентой река.
Мы не люди - мы Боги.
И не Боги пока.
Мы не все еще можем.
И не все нам дано.
Во Вселенную все же
Прорубили окно.
Мы обили пороги
Близлежащих планет.
Мы не люди - мы Боги.
Нам запретного нет.
Нас не сдержат квартиры.
Хоть маршрут наш непрост,
Мы сквозь черные дыры
Пронесемся до звезд.
Но, когда это будет,
Прокричат тополя.
Мы не Боги - мы люди.
Мы с планеты Земля.
* * *
Не лгите мне в глаза Ведь мы не дети.
Не надо в душу лезть,
Тревожить зыбкий мир.
Семейная гроза Очаг для сплетен.
Не задевайте честь.
Не трогайте мундир.
Довольно злопыхать,
Молоть пустое.
Один порочный круг
Разменивать другим.
Не надо полоскать
Белье чужое
И утомлять подруг
Вниманием своим.
Умерьте пламя глаз
На поле боя.
Уймите вашу прыть Пусть отдохнет душа.
Наверное, для вас
Играть судьбою,
Как циркачу ходить
По лезвию ножа.
* * *
Я в Куровском на Волчьей Гриве
В урочище дремучих мест.
Иду картофельною нивой,
Как изменилось все окрест.
Сейчас тут лязг машин урчащих.
Кварталы живописных дач.
Я помню в детстве в здешних чащах
Нас шибко напугал секач.
Здесь раньше лес стонал от ветра.
Скрипели злобно камыши.
Здесь на десятки километров
Не встретишь ни одной души.
Что стало с этим темным краем? !
Здесь в дебрях днем терялся свет.
Украли девственность, украли,
Сегодня Волчьей Гривы нет!
Смотрю, невольно льются слезы.
И боль рождает новый стих.
Ко мне из юности березы
Спешат в сережках золотых.
Встречают сосны, словно друга.
Макушки ввинчены в зенит.
А на опушке рядом с лугом
Осина трепетно звенит.
Рябина что-то шепчет иве....
Ты будто в сказочном раю.
Я в Куровском на Волчьей Гриве
Стою у детства на краю.
* * *
Стоят березы рощицей,
Как девушки у берега.
Устали сиротиночки
По женихам вздыхать.
А тополя полошатся
Под ветром неумеренным.
Застыли вдоль троп и ночки
Богатырям под стать.
Березоньки в косыночках,
Весною опьяненные,
Прильнут с любовью нежной
К желанным тополям.
И тополя в обнимочку
С березками влюбленными
Пойдут тропою вешнею
По вспаханным полям.
Я верую в пророчество,
Хотя оно обманное,
Как женщина, таинственно,
Как время, - не вернуть.
И мне до боли хочется
Найти свою желанную.
В глазах ее единственных
От счастья утонуть.
* * *
Объял рассвет застывшую округу.
Воздушным пухом стелется туман.
И, кажется мне, сосны друг за другом
Идут купаться в розовый лиман.Трава в росе, как на ресницах слезы.
Стук дятла, как удары молотком.
И, как у женщин, почки у березы
Налиты словно груди молоком.
На дальнем небе вспыхнули зарницы.
Гроза наш край проходит стороной.
Проснулся день, и так запели птицы,
Как только могут петь они весной.
* * *
Через облако-снег,
Сквозь воздушную дымку тумана,
Как котенок слепой, пробивается солнечный луч.
Льется девичий смех
На вершине крутого кургана.
И проносится эхом в пространстве блуждающих туч.
У кого-то весна.
А года мои - поздняя осень.
И они беспощадно ложатся в виски сединой.
Мне уже не до сна.
И бессонница хуже, чем проседь,
Мучит душу ночами и мучится вместе со мной.
Я смотрел на затон.
Ошалело трещали сороки.
Над влюбленною парой галдело кружась воронье.
Смех срывался на стон.
Как крылато сказали пророки,
Каждой жизни на свете отпущено время свое.
* * *
Войну я знал совсем не понаслышке.
На фронте не был - не моя вина.
Но нас тогда, непризванных мальчишек,
Захлестывала буднями война.
Горела сталь, земля смешалась с кровью.
На гимнастерках проступала соль.
И жег свинец невыносимой болью,
И боль сама не выносила боль.
Страшна война, но всех страшней блокада.
Для ленинградцев это сущий ад.
И то, что было болью Ленинграда,
Сегодня прославляет Ленинград.
* * *
Увязла осень в грязь,
В пути застряла стужа.
И климат разболелся, как застарелый век.
И я уже не я.Я никому не нужен.
И нужен ли вообще кому-то человек? !
Завыла от тоски бродячая собака.
И, как собака, бомж на свалке жрет в тоске
Заплесневелый хлеб в зловонном чреве бака,
Где скопище микробов в отравленном куске.
А рядом "Мерседесы", "Тойоты", лимузины,
Сомнительные дамы в изысканных манто,
Заваленные снедью прилавки магазинов,
А как народу можется, не ведает никто.
Жируют Абрамовичи в России разворованной.
И бесятся от жира, как по весне коты.
А на помойке роется все так же бомж оплеванный
И я давно не я уже, и вы, увы, не вы.
***
ВОРОВКА
Опять дожди вливают грусть и скуку,
Как будто кошки на душе скребут.
Я проклинаю бывшую подругу,
Как принародно подлецов клянут.
Зачем судьба ко мне несправедлива? !
Зачем ты, сердце, рвешься из груди? !
Но безответна сгорбленная ива.
И безнадежность жизни впереди.
Ты увела миленка из-под носа.
Сманила - и не чувствуешь вины.
Нам никогда не разрешить вопроса,
Ты возразишь: эмоции одни.
Как он глядел - мой взгляд не позабудет,
Да и забыть не в силах этот взор.
Я поняла: он, как и прежде, любит,
А ты - его несчастье и позор.
***
Татьяна ПОГОДИНА
УВАЖАЕМАЯ РЕДАКЦИЯ!
Прочтя в одном из давних номеров "Слова" подборку стихотворений Светланы Зайцевой, порадовалась знакомству с изданием, публикующим таких интересных, ярких авторов, и подосадовала на то, что это был единственный из номеров газеты, встретившийся мне. Живу достаточно далеко от Москвы...
Однако храню надежду на то, что, может быть, вдруг и мое творчество придется вам ко двору. Все же в столице мне некогда везло более, нежели в художественных изданиях родного Петербурга (то, от лиц зав. поэтическим отделом, ответствовавших мне, что "пишу слишком сложно - ничего не понять", и уточнявших: "мы не берем людей с улицы"; то просто непобедимо молчащих в ответ). Такой вот я, "сложно пишущий человек с улицы", - неоднократный лауреат Московского международного молодежного Пушкинского фестиваля искусств "С веком наравне" и так далее...
Мне 33 года. Родилась, жила в Петербурге, покуда, несколько лет назад, не пришлось переселиться в губернский городок Сертолово. Вот только любимый город так и не отпустил, и отсюда - связанные с ним темы моих стихов.
Спасибо вам за внимание, за существование и всего самого доброго "Слову"!
ГОРОДУ И СНЕГУ
Я - снег от снега твоего, лежу на жестком.
Мне - кресла узкого расклад, ему - гранит
Невы, незыблемость мостов, соль перекрестков
И поцелуи на плечах кариатид.
Балкон очерчен вдоль стены холодным мелом,
Предельно глух для серенад и болтовни.
Ты - четкой тенью на стекле оледенелом,
И мне легко, как никогда, в такой тени.
Ты учишь олово тоски словами плакать,
И, сколько раз я от бессилия солгу,
Пока пойму - насколько ты неодинаков:
Когда - во мне, когда - в себе, когда - в снегу...
И, всей погрешностью зеркал междуресничных
На преломленье наковаленкой внутри,
Я не могу огореватьтвое величье,
Как может он, летящий вкось на фонари.
* * *
Оснежен, осажден, осажен, Ты жил несбыточной порой,
Когда мостов косая сажень
Упрется в небо над тобой.
Когда литая тяжесть льдины
Освободит гортань Невы,
И белой ночи взмах совиный
Касаньем ляжет огневым,
Ты, знающий, что я уеду, Бежавший вспять, покуда мог.
По остывающему следу, Тоскою выстрелил в висок.
Не упрекал меня в измене,
Но солью вымыло глаза.
... А на шоссе ложились тени,
Перекрывая путь назад.
***
БЕЛАЯ НОЧЬ
Этот город на запястье мне надет
Моховым агатом ночи, как браслет,
Из каких ларцов судьбы в отраду дан Украшение, верига, талисман...
Грани выгнут очертания оград.
Весь в крапиве по колено
Летний Сад,
А у Невской, рябью тронутой, межи
Не Твое ли отражение дрожит?
Сетью трещин крапит глянец тишины
Телефонный, пулеметный диск
Луны,
И, как мыльные кружатся пузыри,
Сны и данность. Я - снаружи,
Ты - внутри.
***
ЭТА ОСЕНЬ
Ребро монетки. Надпись: "Все пройдет".
Но выпадает то орел, то решка...
Порывом ветра взятый в оборот,
Мой зонт, как пожилая сыроежка.
Везде - вода. И катера авто,
За берег принимая тротуары,
Причаливают к ним. Поток. Потоп.
Пора - в ковчег. Поделимся на пары?
... Мир-Боливар, ты выдержишь двоих?
***
ИМ.
Город стиснул мосты. Словно зубы.
Не плачет - он гордый.
Лишь потом, как истерика, ночью в подушку, - гроза.
Этот Город он - Твой. Только...
бывший.
И поступью твердой
Ты, как Каменный гость,
Меряешь шаги. На вокзал...
Но, Беда, Ты - не гость!
Тяжела на прощанье десница.
Перемелется? Разве он жернов - гранитовый круг!
Вот сейчас я проснусь...
Ты... Не сможешь... Мне все это - снится! ..
... - "Провожающих просят..."
Шипенье. Колес перестук...
* * *
"Лестница, полночь, зима...
Ты выбирала - сама..."
/К.Арбенин/
Гулкий подъезд с заболоченным светом,
Надпись фломастером: "Рома плюс
Жанна",
Ящик почтовый смотрел раритетом
Времени эпистолярного жанра.
Лестничный марш. Полночь. Два силуэта.
(Марш Мендельсона проигран заране)
"Кто я Вам? " Вы не спешили с ответом,
Словно урок преподав мне молчанье.
Но, откликаясь на зов междупрочий,
Но, возвращаясь ко мне между делом...
Если б Вы знали, каких многоточий
Стоило мне непризнание в целом!
Нервно курили, ключами бряцали...
(Сердцу стучащему не отворилось! )
... Если б Вы знали... Да! Если б Вы знали! ..
Вот и узнали... А что изменилось?
***
МУЗЫКА
Из раннего. Совсем-совсем из раннего
(Не раненного никаким былым
Со свойством бумеранга). Эта граньего
В заглавном "И" в заглавии
"Был Им".
Из раннего - рояль.
Семью печатями Над клавишами (свыше! ) маята.
И мне, несовершенной, мнились ятями
Прожилки нот на странности листа.
Но как, уткнувшись в бок дивана траченный,
Я, в отдаленье, слушала рояль!
Так, будто бы свиданье мне назначено,
И опоздала на него не я ль?
Всей сущностью в себе не-исполнителя,
Всей гаммой чувств ревнивой к чувству гамм,
В маэстро признавала небожителя...
И возвращалась в тишину. К стихам."
***
ПИТЕРСКИМ КОТИКАМ
(Кошачья магия)
Так больно, когда в вертикальных зрачках
Стигматы любви расцветают.
Довольно!
Хребет распрямляется. В адских толчках
Из кокона кожи - наружу
Так больно! ..
Причастие к тайнам скрипящих дверей,
Ведущих в померкшую роскошь парадных,
Где бог-радиатор, свободных зверей
Хранит от ночей нескончаемо хладных.
Так странно к зиме изменилась земля,
И снегом не вылечить ржавые раны.
А черное дуло, провалом нуля,
Двоится в глазах у прохожих.
Так странно...
Стынь. Ветер угрюмо впивается в плащ,
Бросает внезапную соль под ресницы.
Мы - новые звери, средь каменных чащ
Скрепленной мостами опальной столицы.
Мы - выжили здесь, и... мы выросли здесь,
Упорством найдя себе ниши и сферы.
Мы стали людьми, но двуногая спесь
Предательство нас сберегающей веры.
***
ДО ЕЛАБУГИ
Возле дома следы оборви, Колокольчик зашелся бы в плач,
Да малиновый звон не в любви
У хозяев пустующих дач.
Отдышись, привалившись к стене, Здесь не слышно собачьей брехни.
Лег неровно тулуп на спине Ты-то знаешь, что крылья под ним.
Бухнут сердцем тяжелым ключи,
Вскрикнут петли: "Входи, сбережем! "
И окно в три огарка свечи
Затеплится Твоим мятежом.
Пламя сыто в печи заурчит
И, умаявшись с ним, на порог
Сбросишь ворох промерзлых овчин.
Ни горба, ни крыла - узелок.
Сколько вольному выдано воль Все - его, да глаза не сухи.
Там, в заплечном, - словесная соль
И не хлеб, - разве кормят стихи? !
