Двигаясь в пространстве и времени к месту встречи с Юрием МАМИНЫМ, режиссером самых смешных и умных комедий конца советского времени, кумиром перестроечного и постперестроечного периодов первоначального накопления капитала, я был озадачен не на шутку: о чем говорить с Мастером, как ему соответствовать? Тем более что характерец у Юрия Борисовича, мягко говоря, не мармелад! Знакомы мы не так чтобы очень, но лет тому двадцать будет. На Ленфильме и улицах раскланиваемся, и - только. Но судьба всегда на стороне беспомощного, то бишь на моей: Юрий Мамин взял ситуацию в свои профессионально-режиссерские руки сразу:
- Все твои вопросы, Сережа, я знаю наизусть, нового пока никто не придумал, поэтому ты лучше спрашивай меня то, что я тебе подскажу! Так будет точнее, интереснее и не займет много времени! Согласен?
- О чем речь?! Вы прямо сняли камень с моей души! Итак, Юрий Борисович, что я хотел у вас спросить для начала?
- Ты хотел узнать, кто я и откуда, краткое резюме.
Начнем. Я коренной ленинградец, питерский человек, мало того: родился в той же квартире, где продолжаю жить и сейчас, женат один раз и очень долго, дочь тоже не пришлось удочерять, она своя собственная, это, так сказать, общие сведения. Что касается образования: после школы поступил в театральный, хотя до этого учился в музыкальном училище и хотел стать композитором и музыкантом, но не хватило усидчивости. Сейчас музыкантам завидую, потому что это, наверное, самая чистая область искусства, не связанная ни с грязью, ни с политикой, ни с чем мерзким... Моя мама была театроведом и привила любовь к драматическому искусству, пристрастила меня к театру.
Учился я у профессора Леонида Федоровича Макарьева, замечательного артиста и педагога: учителя, кстати, и Юрского, и Боярского, и Толубеева-сына, и многих. Собственно, было два самых сильных педагога в то время - Зон и Макарьев, это люди с богатейшим опытом и интуицией. Макарьев, светлой памяти, не был особенным знатоком системы Станиславского, хотя "обкладывался" ею со всех сторон, как Библией, но работал, что называется, "по наитию", а это было всегда "в десятку"!
- Макарьев был великолепным актером, исполнителем, а у Вас профессия...
- ... режиссера. Ты хочешь спросить, почему? У него действительно учились актеры, но я попал на единственный экспериментальный актерско-режиссерский курс. Меня приняли, когда мне было всего 18 лет, хотя, традиционно, на режиссуру набирают людей постарше. И это правильно: для того чтобы объяснять исполнителям, как надо играть, надо и самому что-то пережить, иметь стартовый жизненный опыт. Но я, будучи совсем зеленым, очень быстро выровнялся относительно моих старших сокурсников. А разница была в этом возрасте значительная -в среднем 10 лет! Ты хочешь спросить, почему? Потому что я был начитанный мальчик, из интеллигентной семьи! Мама - интеллигентка в первом поколении, самом жадном до знаний, приехавшая в Питер в начале 20-х... Она следила за моим чтением. И в результате я, если можно так сказать, пережил множество судеб литературных героев, пытался проникнуть в их психологию, понимать ее. И надо сказать, что знание литературы в последующей жизни очень мне помогло, мамины старания оправдали себя! (Смеется.) Неслучайно психологи от Фрейда до Юнга и остальных использовали в своих научных работах литературу: Толстого, Достоевского, Манна, французов... Писатель, исследователь человеческой души, отражает наиболее типические проявления человеческого характера, исторические коллизии с точки зрения индивидуума, заявленного героя.
- Юрий Борисович! - взмолился я. -Мне неловко нарушать нашу договоренность, но, умоляю, попроще! Мы ведь не на конференции психоаналитиков.
- Хорошо! - улыбнулся Мамин. - Так вот... Поэтому я стал театральным режиссером, человеком, который говорит артисту, что надо делать, когда тот произносит выученный наизусть авторский текст! (Смеется.) Я поработал в театрах в провинции, даже был главным режиссером великолукского драмтеатра, пока меня не призвали в армию.
- А что, - не вытерпел я, - главного режиссера могли призвать? Должность ведь, простите, номенклатурная, чиновников от искусства берегли.
- Главный режиссер является чиновником только тогда, когда он главным образом администратор, а я хотел ставить спектакли! Разные, не совсем укладывающиеся в рамки... И уволенный бывший главный, договорившись со своим другом - начальником военкомата, благополучно отправили меня в вооруженные силы. За что я им благодарен, потому что это была неожиданная и незнакомая мне жизнь. Благодаря этому опыту я впоследствии написал работу для поступления на Высшие режиссерские курсы! (Смеется.) До курсов я вел студенческий театр в ЛИИЖТе, был режиссером в Ленконцерте, вел литературный театр, ставил эстрадные номера и миниатюры... А после того как я пришел на Ленфильм...
- А здесь, Юрий Борисович, притормозите немного! Как Вы, театральный режиссер, оказались втянутым в кинопроизводство? Ни для кого не секрет, что кино - это фабрика, где выпускают продукцию!
- Конечно, но кое-кто делает и искусство, не без этого! Вообще, надо сказать, наше поколение было несчастливым - я имею в виду поколение театральных режиссеров - дело в том, что в те годы в Ленинграде господствовал Товстоногов. Это я говорю со всем уважением к Георгию Александровичу. Все режиссеры в театрах были или его учениками, или верными оруженосцами, помощниками, ординарцами, что ли... Они осуществляли "функцию поддержки". Потом они возглавили многие театры города: Воробьев, Падве, Сандро Товстоногов, сын Георгия Александровича, многие... И пробиться было практически невозможно: если ты даже получал какую-нибудь постановку, будучи очередным или приглашенным режиссером, то, в случае удачи, тебя просто выкидывали, а ее присваивал себе главный.
В общем, перспектив никаких! Заработать, что тоже важно, почти невозможно, кошкины слезы, и я после армии обосновался в Ленконцерте. Этакая синекура: деньги более приличные, работы много и она была нетрудной. Мне было интересно попробовать себя в смежных жанрах: я ставил номера и фокусникам, и степистам как режиссер. Занимался компановкой, композицией... Эстрадные формы мне тоже добавили в копилку знаний и опыта: ничто не бывает лишним в нашей профессии!
- А музыка в Вашей жизни не перестала существовать?
- Не перебивай, я как раз хотел об этом сказать! Музыка всегда была: я сочинял ее к своим постановкам. В Питере шел спектакль с моей оригинальной музыкой - "Винни Пух и все, все, все..." в Малом драматическом театре, его ставил мой педагог Владимир Петров, а я был у него ассистентом-режиссером, тогда еще студентом. Все знали, что я играю на инструментах, пишу музыку, и - использовали в этом качестве. Я в Ленконцерте сделал массу инсценировок для литературного театра, придумывал различные формы работы без декораций, концертные варианты - со стульями, с минимумом реквизита, со световыми эффектами. Много чего. Руку набивал, даже не представляя, где это потом может пригодиться...
Около года я преподавал в Высшей профсоюзной школе, ныне Академии профсоюзов... Эпоха смурная: деньги есть, ставить проблемные спектакли нельзя, спиваться можно: водка дешевая и качественная! (Смеется.) В общем, многие мои коллеги таким образом и "определились в жизни"! Жаль... Что оставалось? Ожидание пенсии, поливание, домашние радости, потому что выше головы не прыгнешь. Но у меня все-таки сохранились какие-то амбиции! И семья, что немаловажно, очень сильно поддерживала...
Жена и сказала: надо тебе идти в кино! А как? У меня здесь, на Ленфильме, трудился мой институтский товарищ Виктор Аристов. Он работал с Германом, с Авербахом, опыт кино был хороший, лет десять стажа киношного. Витя меня и устроил ассистентом к Микаэляну, где сам был вторым режиссером. Сказал: "Перспектив, конечно, никаких, но есть надежда..." И я стал работать в картине Микаэляна "День Победы", которая теперь называется "Вдовы". Картина была принята начальством прохладно, ведь она про одиноких старушек, живущих в деревне, похоронивших своих близких и теперь перезахоранивающих чужих.Для партийной цензуры это не очень благостный материал. История, с их точки зрения, "с двойным дном", нет "жизнеутверждающего начала", как тогда формулировали. Я потрудился на картине, и мне это дело не очень понравилось: труд тяжелый и очень неблагодарный, "спасибо" тебе никто не скажет, напротив, могут обвинить и в том, в чем ты не виноват, всех собак навешают! (Смеется.) Заставляют делать вещи подчас бессмысленные, никому не нужные... Но... возможности войти в круг настоящих профессиональных интересов. Я, например, познакомившись со многими работниками, узнал, что такое монтаж, как делается озвучание: актерское и шумовое... Мне поручали очень многое, и я не отказывался. Мне это было интересно. И меня ценили, но... в штат не брали, я работал исключительно на договорах. Лет 5 это продолжалось. И буквально перед поступлением на Высшие режиссерские курсы я был зачислен в штат в качестве ассистента 3-й категории, хотя на практике давно уже исполнял обязанности второго режиссера. (Смеется.) И у Соломона Шустера, и у Арановича, у многих. И я хорошо сам понимал, чем достигается результат. И знал это дело изнутри, что самое главное. Я мог подобрать исторически верный реквизит, настоящие типажи... И со мной люди любили работать, потому что понимали, что я человек благодарный, как бы нескромно из моих уст это ни звучало. Я ценю профессионалов! И без ревности принимаю помощь других. Если человек подсказывает мне то, чего я не знаю, я утверждаю предложение. Люди это понимают и несут свои находки еще и еще. И кино становится лучше, достовернее благодаря помощникам! Если я что-то вложил в картину - мне это бесконечно дорого. И порой говорю знакомым: "Смотри, это моя картина!", хотя я работал на ней только ассистентом. А гордость такая, будто сам ее снял!
А теперь спроси, почему я стал снимать комедии.
- Спросил... - благодушно кивнул я, прихлебывая крепчайший кофе.
- Это проявилось у меня как-то само собой достаточно рано: еще в Ленконцерте у меня были комедийные работы. Я поставил свой дипломный спектакль "Недоросль" в Великих Луках. Это была обязательная работа. А в поезде перевел пьесу, возненавидел ее еще больше: со школьной скамьи терпеть не мог - скучная, назидательная, очень устаревшая, с тяжелым языком, длинная до невозможности! А тогда как раз вышли в печати разработки Мейерхольда, очень подробные. Я читал взахлеб эти книжки, и спектакли, которые там описывались, мне очень нравились, они казались в рассказе даже лучше, чем, может быть, в действительности! (Смеется.) И вдохновленный этими книгами, я сделал нечто подобное, как мне тогда казалось! (Смеется.) Митрофан произносил свой первый текст из закрытого туалета-домика, тужась: "Что ты, Митрофанушка, вчера съел?" - "Не помню, подовых пять, не то - шесть... Кряхтел. Дядя его, Скотинин, бегал со свиньей на поводке (играл ее артист в наморднике), потом эту "свинью" сажали вместе с дядей за стол... Это был настоящий балаган. Вполне по-мейерхольдовски! (Смеется. ) Мейерхольд в свое время реанимировал русский балаган... Как параллель итальянской комедии масок. Такой вот был нашумевший спектакль - учителя даже запретили ученикам его смотреть, чем и создали отличную рекламу! Ученики смотрели его тайно раза по три. Но это тоже не начало -я хохмил еще студентом.
Был, кстати, причастен к возобновлению театральных капустников, которых к тому времени не было в театральном институте уже лет тридцать! Возобновили мы вместе с третьекурсниками Исаем Котлером (впоследствии организатором театра миниатюр в Одессе, где начинали Жванец-кий, Карцев и Ильченко), Сандро Товстоноговым, Володей Масловым, кукольником, а позднее - сценаристом-некрореалистом... В общем, веселья было много! С этими капустниками мы объездили весь город: они были знаменитыми, на них рвались, на них очень трудно было попасть, от них пошли капустники Жука в ВТО... После нас это уже не кончалось. Я был весельчаком тогда еще! Всегда мог поднять настроение, развеселить, поерничать. Участвовал в студенческих работах и как артист делал даже серьезные роли комедийными. В серьезном революционном спектакле выпускного курса "Любовь Яровая" я в роли представителя местной интеллигенции Фольгина вышел на сцену, сделав себе грим доктора Хайда из фильма "Джекил и Хайд", шедшего в те годы! Грим жуткий, страшный, а монолог - про то, как его укусили... (Смеется.) Приходили смотреть именно эту сцену!
- То есть можно сказать, что выбор жанра в кино был не случаен, а закономерно подготовлен хохмаческим студенческим прошлым?
- Не люблю уныния, стараюсь и умею исправлять людям настроение. Шутка соответствует моему мироощущению. Но, как у любого человека, накапливающего опыт, знание жизни, оно менялось. В юные годы я очень любил мюзиклы, эксцентрические комедии, музыкальные фильмы. Достаточно сказать, что одно время я считал, что нужно снимать картины, подобные "Большому вальсу", "Оливеру"... Мне нравился Луи де Фюнес, которого я сейчас смотреть не могу, настолько все это наигранно и театрально в худшем смысле слова. Времена меняются, и мы с ними. Надо помнить, что многие, если не большинство, картин мирового класса были для нас закрыты, мы их просто не знали. Спасибо, на просмотрах в домах кино шли фильмы Висконти, Антониони, Феллини, других мастеров неореализма... Что-то, в урезанном виде правда, проникало и на массовые экраны, но все это было каплей в море. И тут мне очень помогли те самые высшие режиссерские курсы. У нас читали Тарковский, Лев Гумилев. Митта рассказывал об американском кино очень толково, Эй-дельман - про историю России... Многие режиссеры приходили, и некоторые просто показывали свой кинематограф... А Тарковский перед отъездом пришел читать лекции еще и для того, чтобы после него остались магнитофонные записи: никто ведь не думал, что он может вернуться не только в кино, просто в страну. А мы записывали эти откровения мастеров, конспектировали, берегли. Теперь все эти записи, за редким исключением, изданы, время пришло другое. Очень много мне дал именно Тарковский, хотя я никогда бы не смог, да и никогда не стремился стать слепком с него. Но, повторяю, у своих мастеров я взял на вооружение очень много. Заимствовать можно и должно, но не подменять самого себя уже существующим. Учиться можно у всех, а не только у своего непосредственного мастера. Вот у меня педагогом был Эльдар Рязанов, но учился я ведь не только у него... Теперь спроси меня про первую картину на Ленфильме.
- Спросил... - я уже совершенно разленился.
- Мой дипломный фильм "Желаю вам..." 1982 года по сценарию Вячеслава Лейкина. Это такая притча про человека, работника провинциального ЗАГСа, который читает брачующимся стихи и посвящения собственного сочинения. Человечек не от мира сего. И над ним окружающие подсмеиваются, издеваются даже, но только до той поры, пока его строчки не начинают сбываться. Причем, чаще всего, мрачные. Тут его все зауважали, стали побаиваться. Я бы сейчас переснял фильм в цвете и полном формате, потому что идея-то хороша! Пока он желал добра - был для всех придурком, а как только пожелал зла и это сбылось (мотоциклист перевернулся, сгорел какой-то шалман, еще что-то произошло), он сразу стал всем нужен. Как орудие мести ближнему. Он осознает, что его дар может быть использован во вред, и уходит из этого городка. Хорошая история, нестареющая, но она была принята на Ленфильме неласково. Мне дали понять, что для меня на студии работы не будет. Мрак! Я писал очень много сценариев, отправлял их, но ничего не принимали. Продолжал работать вторым режиссером, сделал "Порох" с Аристовым, еще что-то было... Деньги зарабатывал. И тут подходит очередь дебюта в качестве режиссера-постановщика. Я тогда только познакомился с Вардунасом, еще совсем юным, и мы предложили на дебют историю про праздник Нептуна в деревне, когда приезжают заграничные гости. Я написал заявку в "Дебют", но ее там не приняли: сказали, что это совсем не смешно, что такого идиотизма даже у нас не бывает. (Смеется.) Что делать? Я обратился за помощью к Эльдару Рязанову, и он поддержал меня, позвонил куда следует и сказал: "Надо принять!" И приняли. Перестроечные веяния уже чувствовались, они утвердили и моих артистов, дескать, черт с ним, пускай проваливается! (Смеется.) Худсовет был очень смешной... Говорили: кто будет из-за этих гостей плясать, в прорубь нырять, ерунда все это, глупость... Были препоны: бензин мне для машин срезали, для серьезного дела он был нужнее, а у меня что - чепуха, баловство. Мне дали даже доснять картину, я потом монтировал из того, что было. (Смеется.)
- Но шорох пошел сразу после демонстрации, мгновенно. Мы на первом просмотре с Вами и познакомились: сидели в ресторане ВТО и смотрели, как реагируют люди, только что отсмотревшие коротышку! Реакция была самая приятная: хохот и недоумение -что это? откуда? каким образом появилось?!
- Да, реакция была правильная, - смеется Мамин. - А потом всех стали заставлять "делать под Мамина". "Что вы нам приносите мелкотемье, - говорили вчерашние критики, - Чехова какого-то? Вот человек взял и из ерунды сделал конфетку!"
Здесь, уважаемые читатели, я понял, что в один выпуск "Субботнего гостя" наша беседа не уложится, и экономно закруглился, чтобы продолжить интервью с Юрием Маминым в ближайших номерах "Вестей". Поэтому не прощаюсь, а говорю "до свиданья" и вам, и моему собеседнику.
