Вряд ли среди интересующихся жизнью Германии найдется хотя бы один человек, не слышавший о знаменитом празднике Октоберфест. Давно завоевав мировое признание, этот праздник удостаивается самых разных эпитетов - как самых лестных, так и довольно ироничных. В глазах одних - это самое массовое в мире народное гулянье, для других - это немецкая национальная традиция, третьи и вовсе называют данное празднество грандиознейшей пьянкой года.
А началось все 12 октября 1810 года. Тогда будущий король Баварии Людвиг превратил собственное венчание с принцессой Терезой фон Саксен-Хильюбургхаузен в доступное для простолюдинов застолье. Постепенно хмельное братание различных классов и прослоек переросло на Терезиенвизен (Лугах Терезы) в традицию. И передвинулось к самому началу осени. Когда "бабье лето" гарантирует более устойчивую и сухую погоду.
Как и прежде, в процессе осеннего пиршества будет заказано шесть миллионов литровых кружек пива повышенной крепости по нехилой цене - 6 евро 70 центов. И будет съедено 800 тысяч куриц, 120 быков, полмиллиона сосисок и два миллиона круто посоленных специальных кренделей "брецн".
Но даже не эта гастрономическая экзотика задевает сильнее всего представителей безграмотно пьющих государств. Вопреки устоявшемуся мнению иных россиян, торжества на Терезиенвизен уж никак вакханалией не назовешь. Для многих, очень многих, как оказалось, великий хмельной праздник проходит под знаком "сухого" закона.
Преемственность нетленных традиций, традиций производственных, культурных, патриотических, семейных... Вот что воплощает прежде всего Октоберфест, чем он может гордиться, и гордится-таки, и вызывает у гражданина бесславно сгинувшей советской империи белую зависть.
Но если идейный, так сказать, момент наживается веками, иные поучительные обстоятельства из текущей истории Октоберфеста организаторам и устроителям российских ярмарок пива не мешало бы взять на заметку уже сегодня. Ведь на Терезиенвизен, за исключением чрезвычайного происшествия со стрельбой и жертвами в 1980 году, никогда не было даже намека на стихийное, чреватое опасностью и непредсказуемостью пьянство. Здесь все держится под строгим контролем и все делается для комфорта гостей. Для чего, порой даже чересчур демонстративно, сохраняется идиллическое единство взглядов триумвирата - руководителей федеральной земли, города и тех фирм, что превратили Октоберфест в свой очень прибыльный, хотя и весьма хлопотный бизнес.
Бесплатных туалетов тут много. Они, как и камеры слежения частных и государственных служб безопасности, размещены повсюду. Дорогу к местам общественного пользования указывают стрелы, помеченные двумя нолями. Луки держат амурчики, восседающие на ночных горшках. И уж для совсем непонятливых предназначены издалека заметные таблички с деликатно завуалированным напоминанием: "Здесь можно и нужно, когда ты должен...".
На такой же организационной высоте, в прямом смысле этого слова, находится оперативная медицинская помощь. Воздушные шары с красными крестами висят над каждым врачебным пунктом и видны отовсюду.
Если кто-то потерял ребенка, не надо потом метаться и рыдать в толпе. Уютные, утопающие в цветах, изолированные от шума, обставленные всевозможными игрушками "Киндер фунд штелле" принимают даже тех малышей, от которых родителям временно хотелось бы отдохнуть за пивной кружкой и поджаренной но углях скумбрией.
Что же до крутой мужской пьянки как таковой... Конечно же, на полмесяца в году Мюнхен превращается в самый хмельной город планеты. Но это, простите за каламбур, совсем не злое злоупотребление. Праздник получается добрым. И люди вокруг - добрые, размягченные славным и древним напитком. Агрессивный или быстро отключающийся был, есть и будет чужим на этом празднике жизни. Извечные правила поведения и для местных , и для приезжих таковы, что редкая "птица" долетит на густых хмельных парах до середины Великой баварской вечеринки. Почитатель и знаток Октоберфеста ограничивается одной-двумя кружками, взамен получая то, о чем точнее Маяковского и не скажешь: "Я - этой силы частица". Вся и всех забирает в полон эйфория многочасового, коллективного, безумного, шумного и беспредельно раскованного веселья. Но это веселье - не до упаду! Ведь не для того настоящий баварец извлекает из бабушкиного сундука дорогой древний наряд, чтобы извалять его в грязи.
Сергей ЗОЛОВКИН
