Петербурженке Софье Мстиславевне Толстой 1 июля исполнилось 97 лет. Перешагнув рубеж XX века, она - племянница знаменитого советского писателя - верит в светлое будущее для нашей страны. Вот только здоровье подводит: весной случился инфаркт, и теперь она не ходит. К счастью, у нее ежегодно гостит сестра Ольга (более 40 лет назад в жизни моей собеседницы появилась сестра, которая нежданно-негаданно приехала из Парижа. Ольга долгие годы мечтала о встрече с Софьей, о которой много рассказывал отец, умерший полвека назад. С тех пор парижанка каждый год бывает в Петербурге). Нередко они играют в английскую игру в слова...
- Софья Мстиславовна, последние годы жизнь в России меняется с фантастической скоростью. Иные времена - иные нравы. Вас это не пугает?
- Нынешние нравы меня не пугают. Что бы ни совершалось, значит, так тому и быть. Время делает свое дело - все меняется. И было бы даже чудно, если бы вдруг все остановилось.
У меня есть одна приятельница, которая застыла на каком-то времени. Сонечка, говорит, ты подумай, иду сегодня, а впереди в мини-юбке... Ну и что? А как они смеялись бы над нашими кринолинами...
- Едва началась Первая мировая война, Вы, 8-летняя девочка, упросили маму разрешить Вам ухаживать за ранеными в госпитале, как и великие княжны.
- Ничего в этом не было ненормального. Позже мы познакомились с дамой, которая была старшей сестрой госпиталя, где трудились великие княжны, и она рассказала, как все случилось. Однажды приехала государыня Александра Федоровна, привезла старших дочерей Ольгу и Татьяну и говорит: "Они окончили курсы медицинских сестер наравне со всеми, пожалуйста, используйте их в госпитале, ставьте на дежурства. Только у меня одно условие - чтобы никто не называл их вашими высочествами. Звали бы просто, Ольга Николаевна и Татьяна Николаевна".
- Где Вы находились, когда проходили похороны царской семьи?
- Вот здесь сидели с сестрой Ольгой. Включили телевизор. И я сказала: "Оля, становимся на колени..." Так и стояли всю церемонию и молились за упокой душ невинно убиенных.
- Можно ли считать случайностью то, что Вы, графиня, избежали репрессий?
- Думаю, что тут немножко подсобил дядюшка Алексей Николаевич. Вот как получилось. Перед Отечественной войной я закончила курсы сестер милосердия, работала в Ялте, в детском костно-туберкулезном санатории, тогда-то меня и пытались "вычистить" как графиню. И один врач, мой большой друг, поехал в Москву, встретился с дядей Лешей и сказал ему, что племянница попала в переделку. В то время я еще не была с ним знакома.
Врач санатория говорил, что и я, и брат воспитаны матерью в весьма демократическом духе. Мы же никогда не смотрели на прислугу сверху вниз... И самым счастливым днем моей жизни стал день восстановления на работе через 11 месяцев после отстранения. Тогда мне устроили настоящий праздник: аплодировали, ручку целовали...
- А из-за фамилии Вам приходилось страдать?
- Никак я не страдала. Вы бы знали, как за мною охотились, пытаясь загнать в партию! А я сказала, что мои-то родители - бывшие дворяне, более того, отец - титулованный, он же граф! Они говорят: "Знаем, товарищ Толстая". Думаю, чем бы доконать, чтобы отцепились?
"Тогда вот что вам скажу: я частенько прошу дать мне час отгула, а хожу я в церковь!" В ответ мне показывают "Интервью товарища Сталина с Патриархом всея Руси". Тогда говорю, что не хочу увеличивать процент, который нужен: "Если вступлю в партию (котелок-то у меня варит), то вы дадите мне разные нагрузки... А я медик прирожденный".
- Все 900 дней блокады Вы были в Ленинграде...
- Да, я работала в госпитале на улице Восстания, где раньше располагался Институт благородных девиц (мама с братом оставались в Крыму, там Николай Толстой умер от голода и был похоронен. - Автор). Было чувство: русский народ ведет себя так, как надо!
Во время тревоги все собирались в вестибюле. Как-то одна дама (откуда-то ее прислали) говорит мне: "А что это Вы шепчете?" Отвечаю: "Надо чем-то мысли занять, и я стихи вспоминаю". Она снова: "Наверное, кто-то у нас верующий, ведь все кругом разгромлено, а наше здание стоит..."
На самом деле я молилась: "Господи, полный госпиталь раненых, спаси..." Думала: "Дура ты, дура, может быть, со страху или другого чувства ты тоже говоришь: "Пронеси, Бог". Вот тебе и молитва. И ведь всю войну наше здание простояло, только стекла вылетали.
(После войны Софья Толстая преподавала в Первом медицинском институте. И 52 года она была секретарем Ленинградского научного общества терапевтов им. Боткина. - Автор).
- Кто, по-вашему, был героем минувшего века?
- Весь русский народ. Это героизм неизбалованного ни одним правительством народа, умеющего все вытерпеть. Безмерно талантливого. Со всеми неполадками Россия мне дорога.
- Нужно ли терпеть?
- Не согласна, что не нужно. Не было бы терпения, революции следовали бы одна за другой.
- А кого можно назвать героем сегодня?
- Нет героя. Но жизнь меня научила не роптать. Родилась я махровым оптимистом. Во всем умела видеть солнечную сторону. Наверное, сыграло большую роль то, что когда-то в молодости прочла одну английскую книгу, в которой говорилось, что надо уметь жить именно так. И как бы ни были трудны, иногда едва выносимы жизненные коллизии, я всегда умела во всем видеть солнце.
Беседовала Ирина КОРОЛЕВА Фото автора
