Две недели французский город Сен-Назар был расцвечен афишами, с которых, улыбаясь, посматривал на прохожих герой проходившего там международного музыкального фестиваля, наш именитый соотечественник - Родион Щедрин. Композитору и Майе Плисецкой вручили медали почетных граждан города.
Произведения Щедрина на фестивале представлял каждый из приглашенных музыкантов, а сам он изложил корреспонденту "МН" свои соображения о судьбах музыки.
- Фестиваль, посвященный вашему творчеству, проводится не впервые. Два года назад, когда отмечалось ваше 70-летие, фестивальная география была обширнее: Москва, Нью-Йорк, Лондон, Париж...
-Да, но обычно мои концерты продолжались два-три дня. А тут девять дней в соседстве с классикой - Бахом, Моцартом, Шубертом, Шуманом, Чайковским, Дворжаком, Прокофьевым и Шостаковичем. Проверка на прочность. И публика вынесла такое обилие моей музыки без перенапряжения. То ли климат тут такой, что люди не кашляли, то ли стулья так сделаны, что не скрипели. Многие исполнения были столь хороши, что хоть записывай их на CD.
- Помимо сочинений, написанных вами еще в 50-e годы, впервые прозвучал ваш Двойной концерт для скрипки, трубы и струнных. Получился своего рода обзор вашего пути за полвека.
- Временная панорама, конечно, огромная. Но акцент был сделан на сочинениях последних десяти лет. Фестиваль в Сен-Назаре посвящается камерной музыке. А я в последние годы написал для камерного оркестра много новых сочинений.
Часто композитору диктует случай. Недавние мои концерты можно играть и с полным составом большого симфонического коллектива, и камерным оркестром. Не скрою, я всегда это просчитываю. Сейчас надо думать, чтобы сочинение было практично для исполнения.
- В Сен-Назаре ваши сочинения играли исполнители разных национальностей, тогда как еще недавно было принято, что русскую школу представляют русские, итальянскую - итальянцы, немецкую - немцы...
- Тут не избежать горьких выводов. Наша исполнительская школа теряет авторитет. Я не говорю о мэтрах. Я имею в виду поколение, которое поэт приветствовал как "племя младое, незнакомое..." Русские плохо читают текст. Задают инфантильные вопросы. В то время как на Западе исполнительский уровень в музыке резко вырос. Как, впрочем, и в балете, о чем говорит Майя Михайловна.
- Наверное, и в спорте?
- Ну, здесь я не берусь судить. Вижу только, что во всем мире "вымывают" допинг все, кроме русских. Наши все время попадаются.
О музыке мне говорить куда сподручнее. В Сен-Назаре одно мое достаточно сложное сочинение исполняли японская скрипачка, голландский виолончелист, французская пианистка. Я шел на репетицию с некоторым внутренним содроганием. Но они сыграли все, что было написано в нотах. И не задавали никаких вопросов.
К сожалению, был один неприятный момент. И связан он с воспитанником Московской консерватории. Он приехал совершенно неподготовленным и, я бы сказал, сильно задравшим нос. При том, что не мог просто грамотно прочесть нотный текст. Пришлось от него отказаться.
Эту общую тенденцию - отсутствие квалификации и профессиональную безответственность - я, к сожалению, замечаю не впервые. "А, поеду, на месте разберемся. Быструю музыку дома посмотрю. Медленную - и так сыграю, с листа".
- Если теряет традиции русская исполнительская школа, что вы скажете о композиторской? Ведь на композиторский факультет в Московской консерватории поступают ежегодно по 15 -16 человек.
- Ответ тоже будет печальным. Мне кажется, профессия композитора умирает. По многим причинам, в том числе и экономического свойства. За каждое исполнение современного сочинения нужно платить Ассоциации авторского права, издательству. А это дорого. Не случайно в
Америке все крупные университеты открыли факультеты коммерческой музыки: молодежь, которая хочет связать свою судьбу с музыкой, учат, как своим ремеслом прокормить семью.
Многие композиторы освоили компьютерную технику, распечатывают партитуру и оркестровый материал на компьютерах, слепнут, потому что это кропотливая многодневная работа. А если они не владеют такой техникой, то должны кому-то это заказывать, что на Западе стоит огромных денег.
Мне доводилось проводить мастер-классы в Америке, в Канаде, в Европе, естественно. В Америке, например, в течение месяца я занимался со студентами, которые приезжали из самых разных штатов. Если использовать лексику ипподромов, то на некоторых из них я бы "поставил". И вот проходят годы, я регулярно просматриваю музыкальные журналы и ни одной из тех фамилий, что я для себя отметил, больше не встретил. Значит, не сумели прорваться. Люди уходят из музыки.
Сейчас толкового человека за две недели можно обучить писать компьютерные музыкальные партитуры. И создаваемая таким образом музыка может быть не хуже той, что мы слышим на фестивалях современного авангарда. Я помню, как в 60-х годах в Музее Скрябина был создан один из первых советских синтезаторов.Можно было нарисовать, например, рожицу на черном стекле. Затем через рисунок пропускался лазерный луч света, и рожица озвучивалась. Выходило очень мило.
Вот вам история про одного из столпов современного авангарда, американского композитора Лукаса Фосса. Когда-то Геннадий Рождественский, который может исполнить все, единственный, полагаю, раз в жизни отказался сыграть его виолончельный концерт из-за сложности и накрученности партитуры. И вдруг я читаю, что Фосс теперь дирижирует Шестой симфонией Чайковского, от упоминания которой лет тридцать назад его тошнило! После всех его музыкальных революций и низвержений он теперь занимается Чайковским, потому что тот приносит ему деньги. Гюнтер Шуллер, который когда-то экспериментировал, сочетал джазовые и симфонические элементы в своих сочинениях, недавно мне говорит: "Я сейчас дирижированием занялся, как бы мне получить приглашение из России? Я много русской музыки могу исполнить, например, Чайковского". Напоминает стихи Андрея Вознесенского "Двадцать лет спустя": "Иные задиры ушли в дезертиры, Иных убили, иных купили". - Хотя вы говорите о весьма тревожных явлениях в современной музыкальной жизни, ваша-то судьба складывается в высшей степени благополучно. Но вы все равно считаете, что в искусстве преобладает прагматизм?
- Сейчас в искусстве нельзя существовать без менеджеров. В их руках вся филармоническая, исполнительская жизнь. Зачем менеджеру тратиться, чтобы пропагандировать полюбившегося ему композитора? Чтобы никому не платить, лучше сыграть еще раз то, на что истек срок действия авторского права. Симфонии Чайковского или Брамса, нотный материал которых есть в каждой престижной филармонии. Фестивали финансируются спонсорами, и хотя организуются они иногда прекрасно, но музыку, как известно, заказывает тот, кто платит. Даже на всемирно известном зальцбургском с его звездными парадами исполнителей и шокирующими постановками классических опер. Недавно там показали "Саломею" Рихарда Штрауса. Сидит главная героиня на горшке, а вокруг нее мужчины занимаются онанизмом. Главная забота - отчебучить эдакое, не меняя ни ноты в музыке!
Я уже сто раз рассказывал о немецкой постановке "Пиковой дамы". Германн там офицер НКВД с портфелем, а государыня-матушка Екатерина в конце третьего акта выходит в чем мать родила... Такой, дескать, она была эротоманкой. Что тут скажешь?!
Разумеется, бывают исключения, как тот же фестиваль Consonances в Сен-Назаре. Мэр города уделяет огромное внимание культуре: создал балетную и музыкальную школы, поддерживает музыкальный фестиваль, на котором не пропускает ни единого концерта, приглашает в город писателей, которые живут на полном довольствии и пишут все, что хотят, на своем родном языке, правда, так или иначе вплетая в свои произведения историю и имя города. Потом город их роскошно издает на четырех языках.
Уже 14 лет фестивалем бессменно руководит его создатель - замечательный скрипач Филипп Граффан, привлекая людей обаянием и энциклопедическим знанием музыки. Впервые судьба меня с ним свела в Вильнюсе, на моем авторском вечере, который провел Мстислав Ростропович, а Филипп играл мой Concerto cantabile. Он-то и захотел посвятить свой очередной фестиваль моей музыке и предложил написать Двойной концерт для скрипки и трубы со струнными.
Но, думаю, не материальные блага завлекают в этот небольшой город исполнителей такого класса, как виолончелист Гарри Гофман, альтистка Набуко Имаи, кларнетист Чарли Найдих, пианист Паскаль Девуайон, а возможность помузицировать вместе, поделиться новыми анекдотами про музыкантов, на которые они весьма охочи, выпить французского вина с горячим сыром. Счастливые исключения для нашего дышащего на ладан искусства.
***
Дословно
Из книги РОДИОНА ЩЕДРИНА "Монологи РАЗНЫХ ЛЕТ".
(М., "КОМПОЗИТОР", 2002. )
Композитор и слушатель должны видеть друг друга. Как бы далеко они ни отстояли друг от друга, они все-таки должны быть в радиусе взаимного видения, чувствовать партнера, говоря по-спортивному, спиною, хоть рыбьим боковым зрением... Авангард добился того, что вековые связи распались напрочь. Так или иначе, но музыка снова должна стать чувствительной, стать занимательной, возвернуться в лоно ритма. Нельзя быть внеритмичным! Как будет проистекать реанимация? Никакого плана лечения предложить не могу, да и никакого рецепта тут дать нельзя, все рецепты будут отдавать шарлатанством, будут легковесны и претенциозны. Но все-таки "супружеская связь" должна быть восстановлена...
В 60-е годы я хотел сделать балет, не просто хореографическую инсценировку "Василия Теркина", а сказку о русском солдате. Фантастическую сказку, в которой действовали бы персонажи, которых у Твардовского нет, персонажи, как в дантовом аду, самые разные. Свои "бредовые" замыслы я излагал Твардовскому, и он - не поверите - не был против, хотя таковская чертовщина близка ему быть не могла: где Твардовский - и где балет... Рассказал Якобсону. Балетмейстер он был гениальной одаренности, но человек с безуминкой, логики таинственной, не без странностей. Так или иначе, Якобсона мои мысли заинтересовали. Он сказал: "Это неплохая идея". Приехал через несколько дней в Москву, привез набросок либретто, в котором второй акт проходил... в Синайской пустыне. Шествие евреев по Синайской пустыне. Я опешил: Леонид Владимирович, ну при чем здесь Синайская пустыня?! Он невозмутимо объясняет: "Ну как же - Синайская пустыня, евреи идут, это потрясающе, пластическая симфония!" На триста первом "почему" он раскололся. "В другом месте мне не дадут сделать шествие евреев по Синайской пустыне, а в "Теркине" запретить не посмеют..."
