100 лет назад в Баденвейлере, в отеле «Зоммер» что по-немецки означает «Лето», умер Чехов.
ОТПРАВИТЬСЯ в немецкий город-курорт, известный целебными горячими источниками, Чехову посоветовал его лечащий врач. Больной был плох, очень плох. В Берлине его осмотрел профессор Эвальд, светило тех лет. У профессора не было иллюзий: этого русского ничем уже не спасти. Чехов думал подлечиться, поехать ненадолго в Италию, а потом домой, конечно, в Ялту. Даже костюм для путешествий велел заказать за несколько дней до смерти.
БАДЕНВЕЙЛЕР — городок в несколько улочек, выросший в незапамятные времена на живописном горном склоне. Чехов объезжал его окрестности, восхищался природой и трудолюбием бауэров, грустил о России: «Когда русские крестьяне с такой бережной любовью будут выхаживать свой клочок земли? » — говорил он жене, Ольге Леонардовне. «Я не видел человека, который чувствовал бы значение труда как основания культуры так глубоко и всесторонне, как А. П. Это выражалось у него во всех мелочах домашнего обихода, в подборе вещей и в той благородной любви к вещам, которая, совершенно исключая стремление накоплять их, не устает любоваться ими как продуктами творчества духа человеческого», — вспоминал Горький. Чехов, всегда внимательный к деталям быта, замечал, что в Баденвейлере «живут удобно, едят вкусно, берут за все недорого». Но вот музыка, которой полон в полдень сад, бездарна, «немецкие дамы одеваются не безвкусно, а просто-таки гнусно, мужчины тоже». Больше месяца прожил Чехов в Баденвейлере. Успел затосковать: «Что за отчаянная скучища этот немецкий курорт Баден-вейлер! ». Впрочем, прежде точно так же отзывался о Париже: скучнее нашего Торжка!
ПРЕДСМЕРТИЕ Чехова — точно какое-то не его, не чеховское, точно сцена, сочиненная для заключительного акта чьей-то другой жизни. Пишут, что вечером того дня в небе над Баден-вейлером сверкала гроза. Гроза разразилась во время дуэли Лермонтова, и это казалось так хорошо, так символично. Но гроза и Чехов, который был так «целомудренно скромен, что не позволял себе громко и открыто сказать людям: «Да будьте же вы... порядочнее! », тщетно надеясь, что они сами догадаются о настоятельной необходимости для них быть порядочнее»... В два часа ночи Чехов понял, что умирает, послал за врачом. Ему укололи камфару, дали бокал шампанского — опять какой-то не его, пушкинский, скорее, миг. «Давно я не пил шампанского», — сказал Чехов, выпил весь бокал, повернулся на левый бок и «без вздоха, без боли, без хрипа, тихо заснул... Смерть чудесная была, без агоний, без страданий... Весь день лежал в номере, удивительно красивый. Ночью перенесли в часовню», - свидетельствует Ольга Леонардовна.
«Смерть Чехова обнаружила такую любовь к нему русского общества, о какой мы и не подозревали», — писал Немирович-Данченко Станиславскому. Горького прощание России с Чеховым удручило. Всю жизнь свою Чехов боролся против пошлости, говорил Горький, а как только его не стало, пошлость тут же взяла реванш. Гроб Чехова привезли в Москву в зеленом вагоне с надписью крупными буквами: «Для устриц». На вокзале играл военный оркестр. Многие удивлялись, почему Чехова хоронят с военной музыкой. Оказалось, это встречали не Чехова, а другой гроб — из Маньчжурии, с телом убитого генерала. За гробом Чехова шли человек сто самой разнообразной публики. Процессию возглавлял толстый околоточный на белой лошади. Какая дьявольская насмешка!
ПЕРВЫЙ памятник Чехову открыли 12 июля 1908 года. Не в Москве, не в Таганроге — в
Баденвейлере. Среди выступивших с речами на его открытии были Станиславский и Бо-борыкин. Тот самый Боборыкин, с чьей легкой руки вошло в русскую речь слово «интеллигенция», так прочно связанное теперь и с именем Чехова, и с кругом самых горячих почитателей чеховского таланта. Спустя еще 90 лет в Баденвейлере появился Чеховский салон — единственный в Западной Европе музей Чехова. В этом году с мая по конец октября в Баденвейлере — чеховский сезон: выставки, литературные конференции, театральный фестиваль. Потоки туристов. Умные речи. Чехов всем этим был бы сильно смущен. Когда его поклонники или поклонницы, играя не вполне свойственную им роль, пытались затеять с ним беседу о тайнах творчества, психологии его персонажей или даже проблемах мировых, вселенских, он мог неожиданно перевести разговор на другую тему. Простую, земную. О любительских снимках. Или о мармеладе, например...
***
фото:
