Признаться, мне уже надоел шум вокруг столкновения Филиппа Киркорова и корреспондента "Газеты Дона" Ирины Ароян, которую большинство СМИ уважительно называют журналистом. Последнего, видимо, она удостоилась по цеховому признаку, поскольку для меня понятие это связано с оценкой каких-то профессиональных качеств; а таковых за госпожой Ароян я пока не нахожу. Нельзя же считать уровнем классности заявление в собственной газете: вы, мол, господин Киркоров, хам! Слова "господин" и "хам", насколько я понимаю, взаимоисключаемы. И уж если ростовская газета вызвала Филиппа Бедросовича на дуэль, то она должна овладеть всеми видами оружия. В том числе не сбрасывать со счетов и культуру речи.
Безусловно, Киркоров повел себя отвратительно, это даже не подлежит обсуждению. Но на "костях" недавно почитаемого большей половиной страны "божества" делать столь мощный имидж возможно очень слабенькой газетчице... А может быть, ростовскому изданию, которое она представляла на злополучной пресс-конференции? Ведь Ароян вряд ли бы ринулась в бой с открытым забралом, не будь на то воли редактората, которого волнуют проблемы, скажем, подписной кампании. Они, кстати, актуальны сейчас для любого издания. Так что, милостивые государи, давайте "обедать" в той последовательности, которую диктуют нам веками опробованные традиции и этикет: сначала суп, а уж потом жаркое. Причем лично я привыкла к тому, что мухи подаются отдельно от котлет...
На фоне всей этой навязшей в зубах возни по поводу Ростова-на-Дону, а теперь уже и Америки, перекрывшей в прессе и на ТВ даже сюжеты о XXVI Московском международном кинофестивале (но не сумевшей подавить интереса россиян к театру военных действий, разворачивающихся в Португалии), мне чрезвычайно светлой и трогательной показалась маленькая исповедь актера Республиканского академического русского театра драмы Башкортостана Тимура Гарипова, буквально на днях прозвучавшая... в моем кабинете. Да-да, не удивляйтесь, читатель. Речь об аудиокассете, выпущенной К° "Мега Денс Рекордс", четырнадцать записанных на которой песен объединяет название "Письмо".
То, что Тимур поет (причем весьма приятно), знаю не только я, но и множество зрителей Русского академического. То, что он пишет песни, для иных его поклонников тоже не было секретом. А вот факт появления сольного альбома артиста Гарипова стал для меня неожиданностью. Сам Тимур в небольшой, прилагающейся к кассете "аннотации" признается, что в основном эти "откровения" написаны в 1998 году. И вот спустя время он вновь прослушал "отлежавшиеся" на разных полках песни и из сорока выбрал именно те, которые, как он говорит, ему не стыдно отпустить, а точнее, выпустить в мир: "Ведь когда письмо отправлено, его уже не вернешь".
Новеллы, Что написал этот совсем еще молодой человек, можно назвать своеобразными "открытками" к Создателю. Помните, героиня пьесы Патрика "Дорогая Памелла", старенькая миссис Кронки, на Рождество направляя Богу свои поздравления, не очень-то и надеялась на то, что глава небесной канцелярии откликнется на этот призыв. Ведь Господь, как правило, ответы свои шлет "до востребования". Востребования страждущими, ищущими участия и доброго слова, которое, как известно, приятно даже кошке (и не беда, что последняя может быть плюшевой, такой, как у Памеллы Кронки). Тимур тоже не ждет ответа на свои "открытки". Он просто славит в них Творца, воздавая "подателю тепла" благодарность за дни нашей жизни, что подобны дыму от костра, потрескивающего у входа в шалаш бытия. Потому-то в эти четырнадцать главок истории взаимоотношений Тима с Создателем достаточно органично вплелась одна из песен Ленни Кравеца (впрочем, можно назвать его и Леней, ведь папа знаменитого музыканта, у которого по всему миру продано более двадцати миллионов пластинок, был украинским евреем), переведенная автором "Письма". Кстати, оно адресовано и вам, читатель.
Во вторник вечером я, сидя в своем кабинете, слушая откровения от Тимура, перебирала письма и газеты, которые не смогла разобрать в течение дня. И если гариповский, рвущийся из динамика мажор приводил меня в чувство точно так же, как пальцы настройщика оживляют выдохшееся от времени фортепиано, то мелькающие на полосах листаемых мною еженедельников лица Филиппа Бедросовича и госпожи Ароян, напротив, вызывали желание тихо взвыть от волной поднимающегося раздражения. Я еще раз глянула на физиономии "дуэлянтов" и подумала о том, что два-три года назад, когда подорвавшего финансовое благополучие и авторитет Киркорова российского варианта "Чикаго" (кому эта глупость была нужна? Впрочем, ясно кому!) не было даже в генеральном проекте, разве бы тогда толпа позволила обидеть самого сладкоголосого в России "Зайку"? Да-а-а... Я подняла с пола полиэтиленовую корзинку для мусора и смахнула в нее размноженные глянцевые физиономии заслуженных лицедеев РФ и хитренькие улыбки непонятно откуда вынырнувших корреспонденток. Отдыхайте, ребята. Столько дел, так что не обессудьте, не до ваших дрязг.
Тимура, конечно, может задеть то, что речь о его "Письме" я веду в контексте истории, может быть, даже оскорбительной для чувств человека, сподвигнувшегося на разговор со Всевышним. Но пусть Тим не обижается на меня, поскольку в этом случае мне важно было сопоставить такие понятия, как возвышенное и земное (если не сказать низменное), существовать которые друг без друга, к сожалению, не могут. Конечно, мне нужно поговорить с Гариповым о его альбоме. Но время, время... Газета, точно мясорубка, перемалывает твои дни, чугунной цепью приковывая тебя к полосе, которой на следующий же после выхода день читатель застелит дно помойного ведра. Знаете, я поймала себя на том, что совсем перестала ходить в гости. А если и выбираюсь куда-то, то обязательно по делу. Сижу за радушными хозяевами накрытым столом и прокручиваю в голове предполагаемые объем и жанр будущего материала, стараюсь не пропустить в разговоре чего-то очень важного (например, детали - считаю, что мелочей в газетном деле не существует; интонационные краски и тембральное своеобразие). Но вот удовольствие от просто посиделки получать, наверное, уже разучилась. Вообще очень многие из нас... смотрят жизнь по телевизору (впрочем, для кого-то ТV заменил компьютер). Это чуть ли не болезнь времени, спрессовывающего события проносящихся мимо дней до размеров экранного "оконца".
Однако без "телека" тоже плохо. Во всяком случае, программу Владимира Оренова "Фрак народа", посвященную IV Открытому театральному фестивалю-конкурсу "Золотой Конек", в конце апреля проходившему в Тюмени, я ждала с нетерпением. С ребятами с канала "Культура", снимавшими наш "Кавказский меловой круг", мне удалось в те дни перекинуться лишь парой слов. Они пообещали, что уфимский Брехт обязательно появится во "Фраке", но вот когда это произойдет, точно сказать не могли.
Ах, как это важно было увидеть своих на канале "Культура"! Как важно было показать тем, кто скептически читал мои писания об оглушительном успехе русичей на "Золотом Коньке", что мы действительно положили на лопатки соперников. Наконец в минувшую субботу "Фрак народа" увидели все, кто среди телевизионной "солянки" отдает предпочтение самому интеллигентному каналу. Меня поначалу позабавило то, что Владимир Оренов, в нашем Русском театре некогда бывавший, назвал спектакль из Уфы нерасчисленной кометой, ставшей открытием и сенсацией фестиваля. Но по здравому рассуждению я решила: все-таки жюри, изначально возлагавшее надежды на другие коллективы, не могло предположить, что уфимский Брехт произведет и на него, и на публику столь ошеломляющее впечатление.
...И показали зал, устроивший овацию в финале спектакля, и показали сцены из "Кавказского мелового круга", заставившие меня на какое-то мгновение мысленно вернуться под своды тюменского театра.
А еще меня искренне обрадовало то, что автор фильма назвал нашу Татьяну Григорьеву блистательной молодой актрисой, ставя тем самым точку над последним в рейтинге симпатий зрителей, отдавших уфимской Груше в придачу к ее персональному Золотому Коньку и свои голоса. Кстати, в этот момент я подумала: все-таки совсем не зря мы с Айдаром Хусаиновым затеяли проведение рейтинга "Пресса", попытавшись создать Сообщество журналистов, освещающих театральную жизнь Уфы. По большинству позиций наш последний "опрос" совпал с мнением критиков, работавших на тюменском фестивале. Замечу, "Кавказский меловой круг" на "Коньке" выдвигался практически во всех номинациях. Но (сведения почерпнуты из кулуарных разговоров) в приватной беседе члены жюри признались, что из политических соображений они не могли "отдать" уфимцам все, хотя те того и заслуживали.
И последнее на сегодня: выставка пастели, в канун 430-летия столицы открывшаяся в галерее "Аймак". В дни народных торжеств времени взглянуть на Уфу глазами художника Роберта Ягафарова выкроить я не сумела. Но постфактум сделать это смогла, абсолютно не пожалев о том, что бежала из присутствия среди рабочего дня.
Давно знакома с творческом Ягафарова, пожалуй, с момента чуть ли не первой его персональной выставки, проходившей в ДК имени Калинина, гнезде питомцев студии Огородова, руководила которой в те поры ныне уже московский керамист Валентина Кузнецова. Тогда меня в больше степени интересовало то, что автор многочисленный акварелей, впервые увиденных мной, работает врачом в 13-й больнице, а изобразительным искусством занимается постольку, поскольку... не заниматься этим просто не может. Стоит признать, много воды утекло с того момента. И Роберт, работ которого за минувшие годы я тоже видела довольно много, изменился. Изменился качественно, опровергнув мои представления о том, что в каком-то смысле этот автор не сумеет пересечь грань, отделяющую наивную прелесть письма самодеятельного художника от почерка профессионала, способного любую деталь превратить в факт искусства.
Выставка "Уфа - вЧера и сегодня" убеждает меня в последнем и я сдаюсь на милость победителя, даже не пытаясь сопротивляться. О каком сопротивлении может идти речь, когда волшебный мелок в руках Ягафарова превращает стандартные инорсовские дворики в жемчужным светом согретые уголки земли, красотой своей способные соперничать с видами Уфы дореволюционной, в чем-то провинциальной, но такой дорогой нашему сердцу. Городской пейзаж минувших лет, точно сошедший с чуть поблекшего зираховского снимка, художник насыщает цветом, заставляя фигурки, замершие было "под прицелом" старинного объектива, двигаться, жить, дышать. И улица, благодаря фотографу, некогда оцепеневшая на века, с благословения художника наших дней наполняется шумом, стуком колес и гортанными криками извозчиков. И эта частица бытия становится фактом искусства. И мы верим: да, так это было.
