Сегодня Республиканский академический русский театр драмы Башкортостана закрывает свой очередной, 142-й сезон. И, наверное, в этот день есть смысл сказать несколько слов в адрес этого, как всегда, многотрудного в жизни театра года, ознаменованного пятью премьерами (если считать номером первым рубежную, выпущенную накануне закрытия предыдущего сезона "Очень простую историю"). Приплюсуем к количеству этих спектаклей возвращение в репертуар проекта Валерия Ахадова по пьесе Островского "Без вины виноватые", в котором теперь работают четверо, нет, даже пятеро новых исполнителей, а также такие названия, как "Соколы и вороны" и "Укрощение строптивой", и даже непосвященным станет ясно, почему я называю минувший сезон непростым. Стоит добавить в этот перечень трудов и дней РАРТД вводы в "Снегурочку", "Черного иноходца", "Последние" и прочая, и прочая, помножив все это на две сотни, которые "разменяли" такие постановки, как "Ваша сестра и пленница..." и "Пока она умирала", а также десятилетие жизни спектакля "Семейный портрет с посторонним", поездки на гастроли в Набережные Челны и Омск (не считая малых, по республике) и награды фестиваля "Золотой Конек" в Тюмени. Теперь картина приняла законченный вид.
Не так давно один из моих знакомых, перемежая свою речь весьма многозначительными паузами, сообщил мне страшный секрет: "Ты знаешь, тебя считают апологетом Рабиновича". В том, кто именно числит меня в рядах защитников или придворных труверов художественного руководителя Русского театра, собеседник мой признаться не посмел. Впрочем, меня и саму это мало интересовало. Поскольку информация, переданная мне с риском для... чести, новостью не является. Для меня, во всяком случае.
Итак, к вопросу об апологетике (от греч. apologetikos - защитительный; то есть защита, восхваление, часто неумеренное, предвзятое, кого-либо и чего-либо). Не скрою, мне приятно, что таковая сплетня связана именно с моими писаниями. И объясню почему. Потому, что ни в одном своем материале я ни разу не похвалила какой-либо спектакль Михаила Исаковича.
Да, Я писала и пишу о Рабиновиче много. Он интересен мне. Как журналиста меня чрезвычайно привлекают его нестандартное мышление, способность при необходимости моментально переключаться на другую тему, умение формулировать и делать выводы. Я всегда считала, что речевое своеобразие и есть самая яркая портретная характеристика твоего героя. И это абсолютно точно, когда дело касается Михаила Исаковича. Во всяком случае, договариваясь об интервью с ним, я заранее знаю, что мне не придется (как это частенько в моей практике бывает с иными интервьюируемыми) додумывать и досочинять за собеседника страницы текста, переводя, по меткому выражению Михаила Светлова, чьи-то невнятные высказывания "с говяжьего". В этом смысле, конечно, меня можно назвать апологетом Рабиновича, за любое интервью с которым мне не стыдно.
Теперь что касается спектаклей. Я, действительно, ни разу не похвалила ни одной его работы. Думаю, что напрасно. Но система моих уже сложившихся отношений с Русским академическим диктует мне несколько иную, отличную от традиционной связи "театр - СМИ" линию поведения. Моя функция, что называется, отслеживать процесс, пополняя свою копилку все новыми сведениями и знаниями об этом театре. Самое большее, что я себе когда-либо позволяла, - фантазия-рассуждение на тему того, какой замысел вынашивал режиссер, и, соответственно, цепь ассоциаций, которые во мне пробуждает тот или иной проект. Если этого не поняли люди, пристальное внимание каковых к моим публикациям о Русском академическом мне даже льстит, то выводы напрашиваются сами собой. Первый - материалы написаны весьма посредственно. Второй (и речь об этом однажды уже шла) - прочитывается не написанное, а лишь то, что хотелось бы увидеть за этими строками оппоненту. Надеюсь, третьего не дано.
...Меня всегда несколько обескураживало выражение "успешный театр". Оно как бы сразу лишает творческий коллектив права на ошибку, сомнения, пробы, связанные с определенным риском. А рискует любой театр постоянно. Серьезный (скажем так, фестивальный) проект подчас ставит под угрозу кассовый сбор; комедийный, собирающий полные залы спектакль, как правило, вызывает кислые мины на лицах критиков и служит толчком для досужих разговоров оных: мол, не радует меня тот или иной коллектив. Ну, что ж делать, уважаемые. Таким образом он, собственно, зарабатывает деньги. Кстати, зарабатывает честно, планки своей не опуская и до пошлости не скатываясь. А филигранно работать даже в очень простенькой по сюжету комедии - разве это стыдно?! Грамотно построить спектакль, сделать его динамичным, ярким - разве это так уж легко?!
Легко, мне кажется, в прямом эфире перечислять чужие неудачи, не вникая в суть того, что на самом деле есть жизнь такого сложного организма, как театр. Я не видела передачи Башкирского ТВ, в которой, как мне рассказали друзья, почему-то в контексте разговора о гастролях "Содружества актеров Таганки" (и сравнения спектаклей москвичей с дипломными проектами театрального факультета УГАИ?!) зашла речь о Русском академическом. Но, знаете, мне сразу же вспомнился анекдот, связанный с Фаиной Георгиевной Раневской, довольно язвительно высмеявшей посетителя выставки, которого якобы не вдохновила "Джоконда" Леонардо да Винчи.
Господь с ним, с разговором, мне кажется, этот вопрос нужно рассматривать с точки зрения этических норм, исповедуемых ведущими и гостями данной программы. Поражает другое. А именно то, что походя, не задумываясь, брошенной фразой можно, нет, не разрушить, но поставить под сомнение труд огромного количества людей, занимающихся делом всей своей жизни. Критика нужна, более того - она необходима. Но критика эта обязана быть аргументированной, она должна взывать к разуму, заставляя людей задумываться о верности избранного пути, намеченной программы, выборе репертуара. Она должна базироваться на знании возможностей и мощностей театра, его творческого потенциала. И призывать коллектив к постановке, скажем, "Гамлета" театровед обязан, лишь будучи уверенным в том, что в труппе есть исполнитель роли Принца Датского. В противном случае все эти разговоры только пустое сотрясание воздуха.
Мне, поскольку Я уже писала об этом, не хотелось бы сегодня вновь говорить о спектакле "Кавказский меловой круг", принесшем Русскому академическому трех "Золотых Коньков" (в том числе и Гран-при) IV Открытого театрального фестиваля-конкурса в Тюмени. Серьезность проекта режиссера Линаса Зайкаускаса не вызывает сомнений ни у кого. Но мне бы хотелось спросить у гостя ночного канала: а догадывается ли он о том, что театр, задумывая постановку "Мелового круга", изначально шел на убытки? Понимает ли: для того, чтобы на наших подмостках жила уфимская версия Брехта (собирающая не так много зрителей), необходимы также и спектакли, которые будут "кормить" коллектив? Кто-нибудь из критиков хоть раз размышлял, за счет каких составляющих полнится бюджет театра? Нет, конечно, нет.
Мне справедливо ответят: театроведов интересовать это не должно. Безусловно. И все же такие сведения не помешали бы им хотя бы для того, чтобы в следующий раз о том или ином театре рассуждали они в эфире с определенной мерой деликатности.
Думаю, камнем преткновения для всех, кто столь пристально следит за афишей РАРТД, стала последняя премьера Русского академического "Страсти по утрате". Поразительно, но никто из числа представителей цехов театроведов и газетчиков еще не отозвался публикацией на спектакль Михаила Рабиновича, поставленный им по "Зимней сказке" Уильяма Шекспира. Про себя могу сказать однозначно: я предупредила Михаила Исаковича, что в нынешнем сезоне писать об "Утрате" не стану в силу вполне конкретной причины. Суть ее кроется в том, что творческая концепция режиссера не совпадает с моими представлениями о пьесе. В этом нет ничего необычного, равно как и криминального. Подобные прецеденты в практике моих взаимоотношений с Русским театром существовали и ранее. Я хочу взять нечто вроде тайм-аута и на досуге порассуждать и о "Зимней сказке", и о спектакле Михаила Исаковича, создавшего проект крупномасштабный и требующий осмысления.
Как соединяются тема покаяния, на которой, как мне кажется, делал акцент режиссер, и сказочный антураж сценографического решения (и особенно костюмов)? Как отнестись к тому, что мотивацию поступков героев постановщик "оправдывает" вмешательством (а подчас и волей) неких мистических персонажей, скажем, Люцифера и его антагониста, Ангела, олицетворяющего чистоту и силу Любви?Как понять то, что шекспировскому названию "Зимняя сказка" в уфимской версии отданы права жанрового определения спектакля? И вообще, почему именно эту, столь спорную пьесу великого англичанина выбрал Михаил Исакович? Может быть, потому, что наша сегодняшняя жизнь в каком-то смысле напоминает зимнюю, а значит, грустную сказку, в контексте каковой все мы, теряя и обретая, греша и каясь, сострадая и лишаясь этого чувства, абсолютно (как это ни страшно) не меняемся?..
Именно поэтому мне, не советуясь ни с кем и не задавая пока вопросов режиссеру, хочется спокойно поразмышлять о спектакле, не делая скороспелых выводов о том, радует меня (или нет) театр, продолжающий жить напряженной жизнью. Дай Бог ему следующего такого же интересного сезона.
Кстати, о последнем заявлении. Я поймала Рабиновича в перерыве между занятиями со студентами, сдающими в конце июня экзамен по актерскому мастерству.
- А что сезон? - Михаил Исакович глянул на меня удивленно. - Да я счастлив буду, если раз в сезон у нас будет появляться такой спектакль, как "Кавказский меловой круг"! Так что у нас все хорошо: удачи, неудачи и победы. Я доволен.
Мне кажется, комментарии здесь излишни. Даже комментарии апологетов Рабиновича.
