На Венском театральном фестивале было "Жестоко и нежно"
ВЕНА
За Wiener Festwochen издавна держится репутация фестиваля, крайне благожелательного к русскому театру. В это лето в фестивальную афишу проникли три русских названия: "Терроризм", "Кислород" и "Дядя Отто болен". Несложно догадаться, что такой выбор венцев обусловлен повсеместным всплеском интереса к новой драматургии. Не пожелав остаться в стороне от моды, интендант Wiener Festwochen, знаменитый режиссер Люк Бонди, тоже поставил современную пьесу.
Формально говоря, соавтором пьесы "Жестоко и нежно" у британца Мартина Кримпа числится древний грек, поскольку пьеса представляет собой вольную переделку трагедии Софокла "Трахинянки". Но хорошенько вникнув в пьесу, понимаешь, что от Софокла здесь оставлены лишь рожки да ножки. Стройные ножки принадлежат Деянире, рожки - Гераклу. Хотя нет: рожки тоже Деянирины - муж у бедняжки был хоть и герой, но гулящий. Деянира волей Мартина Кримпа переброшена из города Трахина, где, изнывая, дожидалась возвращения героического супруга с войны, во временное жилище около крупного международного аэропорта. И зовут ее вовсе не Деянира, а Амелия, и дожидается она не Геракла, а известного генерала, который с доблестью проводит контртеррористическую операцию вдали от дома; но не в Чечне, как можно было бы предположить, а где-то в Африке. Когда бы Кримп был русским, то его пьеса, возможно, могла бы называться "Жена полковника Буданова". Параллель очевидна: героический военачальник (его играет брутальный качок Джо Диксон, который ведет себя крайне нелюбезно и даже разбрызгивает в минуты гнева содержимое ночной вазы куда ни попадя) вмиг оказывается военным преступником, насиловавшим женщин и убивавшим мирных жителей. Геракл, как нам известно из мифологии, проделал в свое время нечто весьма схожее: разрушил целый город лишь ради того, чтобы добиться удовлетворения своей похоти с дочкой местного царька. Софокла, разумеется, этическая сторона этого вопроса не заботила нисколько (a la guerre comme a la guerre), и рефлексия по этому поводу - удел нынешнего племени, явившегося на свет через двадцать шесть веков после Софокла. Симметрии ради Люку Бонди следовало бы вставить в программу Венского фестиваля недавний спектакль Евгения Гришковца "Осада", где речь идет примерно о том же, что и у Мартина Кримпа, - о невозможности быть героем в негероическое время. Ахилл был превращен Гришковцом в невротика-пацифиста, рефлексирующего по поводу ужасов войны, а прочие ахейцы - в дуболомов-генералов без всякого проблеска разума в глазах. Надо сказать, что у Гришковца, пересказавшего бродячий сюжет об осаде Трои, пьеса получилась куда тоньше и умнее, чем у британца. Предпринятая Кримпом попытка сместить акценты в сторону социальности разрушает Софоклову трагедию и превращает страдающую от ревности Деяниру в одно из эпизодических лиц, в потенциальную свидетельницу контртеррористических зверств генерала на будущем Гаагском трибунале.
Между тем львиная доля сцен, как и в "Трахинянках", оставлена на долю главной героини. Пьесу, верно, ждал бы провал, когда бы не одно счастливое обстоятельство: тонкий и умный режиссер Люк Бонди позвал на главную роль Керри Фокс - звезду мирового уровня, прославившуюся своими киноработами у Патри-са Шеро ("Интим"), Джейн Кемпион ("Ангел у моего стола"), Денни Бойла ("Неглубокая могила"). Когда она на сцене, нет нужды спрашивать, отчего спектакль Бонди называется Cruel and Tender. "Жестокая и нежная" - это про нее. Жестокость и нежность - это необходимые взаимодополняющие свойства страсти. А более страстную актрису, чем Керри Фокс, пойди еще поищи.
