МХАТ им. Чехова оконфузился под конец сезона
В сезоне 2003/04 театр, возглавляемый Олегом Табаковым, работал толково и красиво. Хотелось думать, что в нем ожила прежняя любовь к весомым задачам и что театральный организм впрямь окреп настолько, чтобы с этими задачами справляться. От премьеры к премьере ("Последняя жертва" - "Мещане" - "Белая гвардия" - "Дядя Ваня") театр, что называется, увеличивал нагрузку. В каждом из этих спектаклей можно было найти слабины и неточности, иногда существенные: Андрею Мягкову, на мой взгляд, не очень удался горьковский Бессеменов, Константину Хабенскому не по росту пришелся мундир Алексея Турбина, Марина Зудина довольно приблизительно сыграла Елену Андреевну и т.д. Важно сказать, что все эти слабины никак не мешали радоваться заново складывающейся судьбе театра. МХАТ сумел вернуть себе и зрителей, и чувство собственного достоинства, и волю к совершенству. Царство Небесное, как сказано в Евангелии от Матфея, берется силою; то же касается и радостей художественной жизни. Сила театра росла на глазах; это было очевидно и для друзей, и для недругов, и для работников МХАТ. Очень не случайно героем мхатовского сезона оказался Дмитрий Назаров (Тетерев в "Мещанах", Астров в "Дяде Ване") - актер с богатырским телосложением, веселым нравом и удивительно тонким душевным устройством.
"Вишневый сад", выпущенный по инициативе и при финансовой помощи Михаила Куснировича (компания Bosco di Ciliedgi, театральный фестиваль "Черешневый лес"), получился полувнятным и безнадежно слабым. Однако я не назову этот спектакль бессмысленным - в отличие от моссоветовской "Чайки", еще одного "черешневого" проекта. Да, конечно, это провал - и для оживающего театра, и для стратега Табакова, и для хороших актеров, им воспитанных (Андрей Смоляков - Лопахин; Евдокия Германова - Шарлотта; Сергей Угрюмов - Епиходов), и для режиссера Адольфа Шапиро, которого жальче больше всех. Его постановка плоха - это так. Но все же Шапиро, в силу особенностей его натуры и биографии, просто не умеет делать бессодержательные спектакли.
Ум, вкус, искусность, художественный такт являются в режиссуре Адольфа Шапиро константными свойствами. Но все это - преддверие, подножие таланта. Главное из профессиональных (а значит, личных) свойств режиссера Шапиро - острое понимание чужой беды и боли. Дар соболезнования, обязывающий до конца понять всех, кто сейчас мучается. Он вполне проявился в давнишнем спектакле "Последние", где Олег Табаков играл мерзавца Коломийцева, а Ольга Яковлева - его изнемогающую жену. Он властно напомнил о себе в недавних "Отцах и детях" (Городской театр Таллина). От этого обязывающего дара Адольф Шапиро не смог бы избавиться, даже если б ему приспичило пожить в свое удовольствие.
Я совсем не уверен, что мое понимание мхатовского "Вишневого сада" совпадает с режиссерским замыслом. Однако слабые работы талантливых людей тем и интересны: человек хотел сказать одно, а вышло совсем другое. Я не очень держусь за свое толкование этого "Вишневого сада", но иного просто не вижу: в спектакле Шапиро глубоко несчастны все, кроме Пети Трофимова (хорошая, многообещающая работа студента Дмитрия Куличкова), однако главным страдальцем, главным мучеником в этом спектакле оказывается театр как таковой. Театральное имение, перед которым некогда стоял выбор: либо окончательно сгинуть, либо истребить в себе все самое дорогое и распродаться по кускам всяческим дачникам. И выбор Художественного театра, живущего в настоящем времени, уже сделан и вполне понятен: Куснирович заплатил деньги, МХАТ выпустил спектакль. Где тут вишневый сад? - не было тут вишневого сада.
Декорации Давида Боровского изумительно просты и властны. Спектакль начинается при закрытом занавесе: лишь очень внимательный зритель заметит, что этот занавес не совсем такой, как обычно. Посередине высовывается Лопахин, всматриваясь в зал, произносит первую реплику ("Пришел поезд, слава богу" звучит у Смолякова примерно как: "Ну что, пора? Поехали!"), из-за кулис выбегает круглолицая Дуняша (Варвара Шулятьева), из суфлерской будки высовывается Епиходов с цветами. Потом занавес, вместо того чтоб отдернуться, начинает разъезжаться: его половинки (эмблематическая Чайка есть на обеих) уходят по дуге в глубь сцены. В итоге перед нами две зеленоватые диагонали: если напрячь воображение, можно предположить, что зелень справа и слева - это деревья, а между ними - аллея. Сужающаяся в перспективе, как оно и положено. И ничего больше: слева стоит никому не нужный книжный шкаф, сзади - совсем уж никчемный трехколесный велосипед; когда штанги, на которых крепится лжезанавес, раздвигаются, между зеленью возникают темные прогалы. Или легкие белые полотнища. Но больше - ничего, сцена пуста. Зрителю на выбор предоставляются две возможности. Первая: решить, что зеленая ткань действительно знаменует собою деревья и, стало быть, МХАТ - это и есть обреченный (для нас уже утраченный) сад. Вторая: сказать себе, что никакого вишневого сада не было вообще. Пустые люди на пустой сцене произносят пустые фразы; все их воспоминания, надежды и боли фиктивны, и отчасти они уже об этом начали догадываться. Только так можно объяснить общую неврастению и муторность интонаций: персонажи говорят друг с другом так, как будто сами слова вызывают у них отвращение.
Режиссер Адольф Шапиро, будучи рабом собственного профессионализма, не может не попытаться выстроить ансамблевую игру. В данном случае ему пришлось строить ансамбль вокруг Ренаты Литвиновой, играющей Раневскую. То есть организовать сценическое существование так, чтобы вопиющая профнепригодность Литвиновой выглядела достоинством.
В сущности, белокурая королева столичных тусовок вполне могла бы сойти за приличную театральную актрису. Для этого ей нужно было бы всего лишь: а) молчать и б) не двигаться. В искусстве позирования Литвинова сегодня не имеет равных, и на фотографиях она всегда выглядит чудесно. Но голос у нее довольно слабый, и когда она пытается форсировать звук (на большой сцене приходится волей-неволей), наружу вылезает нечто невообразимое: сдавленно-скрежещущее. Что касается жестикуляции - в одной из рецензий на "Вишневый сад" можно было прочесть об "абсолютно естественной манерности" Литвиновой. Присоединяюсь всецело и могу лишь добавить несколько слов насчет ее безупречно изысканной вульгарности.
Рената Литвинова, наша Небо-Самолет-Девушка-Стиль, - конденсат той самой культуры потребления, в которой хороший вкус приобретается оптом, а амбиции надменно выдаются за полномочия. Трудно вообразить что-нибудь более чуждое дворянской усадебной жизни, конец которой зафиксировал и отрефлексировал Антон Чехов. Трудно понять, почему Адольф Шапиро счел работу с Литвиновой тем самым "предложением, от которого невозможно отказаться".
"Вишневый сад", поставленный Адольфом Шапиро на большой мхатовской сцене, оказался спектаклем крайне неудачным. Это досадно, но, может быть, закономерно. Художественный театр - при всех достоинствах его труппы, при всех режиссерских удачах и зрительских овациях - сегодня является театром без общей мысли, без творческой цели. "Что бы я ни был такое - все это плоть, дыхание и ведущее", - записывал себе на память император Марк Аврелий, достойный ученик стоиков. И именно "ведущего" не хватает сейчас театру Олега Табакова: будет обидно, если в его отсутствие плоть опять одрябнет и дыхание испортится.
