С 23 по 28 ноября в клубе на Брестской и в tabula rasa пройдет фестиваль "формат "афиши": stand-up comedy"
На сцену выходит человек. У него есть час времени и задача: удержать внимание зала. Что он будет для этого делать - говорить о себе или приставать к публике, будет ли он забавным или, напротив, отвратительным, будет смешным или заставит зрителей плакать, - заранее не знает никто. Потому что stand-up comedy - это в первую очередь импровизация. Она водится в нью-йоркских клубах и лондонских пабах. На городских площадях и театральных фестивалях. Про клубных комиков снимали фильмы Милош Форман и Боб Фосс. В конце ноября stand-up впервые можно будет увидеть в Москве. Англичанин Иан Стоун расскажет со сцены о Москве глазами иностранца. Что будут делать другие - Николай Фоменко, Рената Литвинова, Ольга Лапшина, Андрей Лапин, Елена Морозова и Сергей Фролов, Псой Короленко и его товарищ по имени Коллективное БеЗсознательное, - о чем они станут говорить и как это будет выглядеть, можно только догадываться. Потому что устроившая этот фестиваль "Афиша" только предлагает правила игры. О том, как эти правила понимает Николай Фоменко, его расспросила Елена Ковальская. Фотография: Павел Самохвалов
- Ты о чем собираешься со сцены говорить?
- Пока не очень понимаю. А о чем нужно?
- Важны не сами слова, а эмоция, посыл. Взять, к примеру, Эдди Иззарда и Джерри Садовица - это два важных лондонских комика. Первый относится к окружающему вроде как с юмором, на самом деле снисходительно, второй - по-настоящему зол. Первый играет на тысячную аудиторию и даже внешне походит на Регину Дубовицкую, только в кожаных брюках. Второй делает настоящий stand-up: показывает довольно дурацкие фокусы и безостановочно, дико раздраженно говорит. Говорит вроде как о всякой чепухе, но его потому и интересно слушать, что с самого начала непонятно, что его злит на самом деле. Вдруг то же самое, что и тебя?
- Мне кажется, важно первым делом придумать тему. Вот предложи какую-нибудь тему.
- А я думаю, эмоция, посыл важнее.
- Ну, какая эмоция?
- Не знаю, например, недоумение.
- Недоумение... Недоумение - это не эмоция, а тема. Не до умения. Хорошая тема, надо подумать. Гибель империи - ты уже знаешь этот анекдот, самое великое произведение сейчас. Мужик вырастил трех сыновей, вывел их в поле, дал им лук, стрелы и сказал: "Стреляйте, куда стрела упадет, там ищите суженую свою". Средний попал старшему в жопу, а младший себе в руку. Все, точка. Старший даже не успел выстрелить! Гибель империи. Мы жили в этом году во Франции, в центре страны, снимали дом 1782 года - крестьянский дом, конюшня, три гектара земли, поле. Я снимался в кино, а семья жила там, как на даче. И вот однажды мы едем на машине со знакомым. Я вижу: замок стоит, один из тех самых замков Луары, которых там пятнадцать штук на гектар приходится. Я говорю своему знакомому: "Когда это было построено? " Он говорит: "В 1310-м, кажется". Я говорю: "А кто сейчас там живет? " А он удивленно: "Как кто? Кто всегда". Ты понимаешь, о чем я?
- Не очень.
- Я вчера испытал очередной культурный шок. Я попал в восемь вечера к телевизору, а там Задорнов шутит. Так меня знаешь что убивает? Я, конечно, делаю сноску на то, что средний попал старшему в жопу, а младший себе в руку, я не забываю об этом. И я не являюсь снобом, в том смысле, что еще не понял, но уже не принял. Я нормальный зритель, простой, благодарный и даже сентиментальный. Но то, что я увидел вчера, меня расстроило - не то даже, что делает Задорнов, а то, как реагирует публика. Она валяется!
- Зрители, как правило, говорят: фигня чудовищная, но смешно. Им же ничего другого не предлагают.
- Ну да, Задорнов говорит всю жизнь одно и то же про одно и то же. Но не в этом дело. Он профессионал. Но я его поймал на страшной вещи. Он все время пошутит, а потом дает "объяснялку". И перед тем как пошутить, осаживает темп и произносит это мед-лен-но-о-о... Вот Райкин, тот не останавливался, чтобы дать публике посмеяться. И публика накапливала смех и находилась в напряжении, как бы не пропустить следующую репризу. И это не только разные технологии - в этом и состоит культура, в том числе культура юмора. Она была, и где она теперь?
- Но заметь, как это устроено у твоего любимого Робина Уильямса, когда он играет stand-up. Идет реприза едва предложения. Пауза. Еще одна реприза. Еще одна. И между ними те же паузы, что и у Задорнова.
- Да нет, это другое. Уильяме разгоняется короткими фразами, а потом он их удлиняет, и тогда в одном куске уже заложено три непрерывных гэга. А может быть, раньше темп жизни был другой.
- Перед советской эстрадой и не стояло цели безостановочно смешить, сатира была важнее. А теперь сатиры нет, но и нового содержания не появилось. Смех самоцелен, а эстрада бессмысленна, как щекотка. Или молодежный секс, когда молодой человек доказывает девушке свою мужскую состоятельность и при этом считает, сколько раз у него получилось. - Вообще, понятие stand-up comedy очень странное. Мы ведь его не знаем, мы знаем только песню 1988 года группы Status Quo, там поют "Stand up and fire". Вставай и стреляй. А хочется, чтобы можно было прийти в клуб и послушать нового человека. Но это особенная культура, а у нас главная фишка - прямо из шоу-бизнеса: если группу "Звери", она же "Корни", она же "Яйца", показали по телевизору, то только тогда пойдут на их концерт. A The Rolling Stones отправляется в тур по раскрутке нового альбома. Когда Стинг приехал с концертом "Mercury Falling", у нас весь зал сидел в одурении, потому что он сыграл новый альбом и только в конце дал три старые песни. Все были в очумении: "Мы ж заплатили бабос, а он ничего знакомого не сыграл". И мои любимые "Аргументы и факты" написали тотчас же, что Стинг всю дорогу листал на пюпитре бумажки, мол, даже слова не выучил, в общем, фуфло. Проходит два месяца, и этот альбом получает "Грэмми". И тут же "АиФ" пишет: "Гениально, мы тогда уже были потрясены". И все же мне хочется верить, что публика, которая придет на этот фестиваль, она будет в сознании. Не то что: "О, Колян с "Русского радио" щас расскажет шутки свои". Ты понимаешь, что это будут за люди?
- Нормальные люди, которые хотят послушать не инфернальную женщину Степаненко, а человека, который хоть чем-то на них похож. Хотелось бы предложить им некую альтернативу тому, что делают под флагом Регины Дубовицкой. Но оттого что понятно, как не надо делать, еще не становится понятно, как делать надо.
- У меня есть в голове проект подпольного телевидения. "Монти Пайтон" в хорошем смысле слова. Сделанный на кассетах, никуда не вещающий и никуда не ведущий. Конечная цель - дать людям и себе самому возможность выбора между говорящими головами. Дать возможность выбора, но у людей по определению нет способности к выбору, они не приобрели ее за последние пятнадцать лет. Если они не способны выбрать колбасу в магазине, что говорить о том, что Петросян показывает по телевизору себя самого, а потом прямой склейкой ставит Аркадия Райкина - и все довольны. Пятнадцать лет назад люди обалдели бы, это ж такая профнепригодность - Петросян! А с другой стороны, нужно же искать новые лица, все эти известные товарищи, которые вещают сегодня, - они же тянутся прямиком из СССР. Я признаю даже "Фабрику звезд", эту иллюзию и дискредитацию выбора, но невозможно же смотреть все время на Фоменко и Кобзона! И поскольку нам нечего сказать, то с этим мы и пойдем на сцену, это мы и вынесем.
- Надо пробовать. Будет процесс, будет территория - появятся и люди, которым есть что сказать.
- Согласен, но это все время куда-то вперед нацелено, а сейчас все - бум! - упирается в стену.
- Понятно, почему в Америке человек выходит на сцену в клубе. У него есть цель: если ты сумеешь удержать внимание пятидесяти человек, то тебе доверят и больше. А какие мотивировки у тебя?
- Там действительно все так и устроено. Каждые пять лет в клубном stand-up появляется один человек, который тотчас же - фью! - улетает в ящик или на радио. Но поскольку мне не надо бороться за славу и деньги, мне интересно просто выйти и посмотреть на этих людей в зале.
- А про себя что-нибудь интересно узнать?
- Для себя мне в этой истории интересно то же, что и в театре. Вот что. Если взять "Академию смеха", то это на 8о% - актерская механика, а в спектакле "Трое на качелях" - и не важно, получилось это или нет, - меня интересовало состояние. Люди живут от головы, от логических построений, и эмоциональную природу свою притупляют. Когда мы делали "Трое на качелях", я специально выбрал того персонажа, который ведет себя алогично. Ты знаешь эти состояния: "Если ты опоздаешь на самолет, что-то там рухнет или ребенка не заберут из сада..." Если это состояние накапливать, то эмоциональный ряд будет диктовать тебе абсолютно сумасшедшие поступки с точки зрения здравого смысла. Эти состояния не принято использовать в театре, но я, играя в этом спектакле, иногда выходил на такое состояние, и вообще-то, только оно меня и интересует. Это ощущение, когда ты полетел, потом сфокусировался, а потом опять полетел, а каким образом ты летел - самому непонятно.
- Ты подобного ощущения ждешь от stand-up?
- Я не буду создавать иллюзию того, что я не знаю, чем у меня все закончится. Но я надеюсь, что мне удастся энергетически оправдать те повороты, которые можно было сделать механически: "реприза, стоп, поворот, посмотрел, как отреагировали, - хорошо, но нужно их немножко поднять, значит, вторую репризу поменяем на четвертую". Манипулировать публикой очень просто, мне это неинтересно. Ну и потом, хочется подкормиться.
- Должна тебя расстроить: фуршета не будет.
- Подкормиться энергией. Знаешь, как говорят артисты: "Я выхожу на сцену и всего себя отдаю без остатка". Это все грязное, вонючее вранье. Потому что выходит артист на сцену - и высасывает энергию из публики: в-э-эу, всю без остатка! Десять-пятнадцать отдал, сто принял. Эту энергию нужно уметь принять, обработать и положить в карман. Это же наркотик. Это больно, это отнимает силы, но эти два часа, что ты пляшешь, - они мне нравятся.
- Но представь, что пришли люди, которые не знают, чего им от тебя ждать, и ничего отдавать не готовы.
- Не бойся. Во-первых, мы делаем это в момент, когда люди переезжают на кухню. Ты что, не знаешь? Сейчас как в семидесятых. Был такой Андрюша Панов, учился на одном курсе со мной - его выгнали в середине первого курса, он был самый знаменитый панк нашей страны, великий Свин, - он умер года два назад от перитонита. Он настоящий панк, который хотел себя сжечь без остатка. Он посвятил свою жизнь панковскому движению, придумал его у нас, скопировав с Sex Pistols, - стал "автоматическим удовлетворителем или механическим получателем п...юлей", его же словами. В восьмидесятом году он вышел в подвале играть концерт, так приехали люди, все в брюликах, - тогда на подпольные концерты такие приезжали, и тогда из них все что угодно можно было делать, хоть веревки вить, хоть колбасу делать. Этот дух - само собой, в иной форме - сейчас возвращается. Я недавно одну вещь услышал. Два приличных человека дома разговаривают, один другому говорит: "Попробуй колбаску, я достал". Всем опять хочется чего-то эксклюзивного.
- А во-вторых?
- Есть такие методы, которыми берут публику в первые три минуты. Любую! Лампочки зажглись - люди напряглись. У меня подобный опыт существует. Когда шла "Империя страсти", ее очень любили по клубам гонять. В Новосибирске, Свердловске, Омске. Я в одном клубе как-то ночью говорю: "Дорогие друзья, сегодня придется раздеваться. Кто-то готов? " А они сидят как камни: мало того что они видят этого, из ящика, так надо еще и раздеваться. А потом про них в городе будут говорить. При этом они сидят, бухают. И я делаю такую вещь. Я их заставляю три раза подряд налить и выпить. И говорю, что еще две минуты, и им нужно выйти и раздеться. На это у меня есть последний аргумент: "А в Москве, в клубе "Утопия", у меня за вечер проходят восемь человек. Все голые! " Все. Работает безотказно.
- Ты меня пугаешь. Может быть, порепетируем? Хотелось бы знать заранее, что будет.
- А что тут репетировать. Делать stand-up - это как за девушкой ухаживать. Ты же не отрепетируешь это никогда. Но стоит начать, и столько историй всплывает. А сколько времени это должно занимать? - Час.
- Изи!
***
Фестиваль "Формат "Афиши": Stand-up Comedy" вm 23 - вс 28 ноября
Расписание см. на стр. 168
***
"Это же наркотик. Это больно, это отнимает силы, но эти два часа, что ты пляшешь, - они мне нравятся"
