"Новая драма" в Петербурге
Беспокойство и охота к перемене мест одолевают отечественные театральные фестивали на протяжении нескольких лет: то "Золотая маска" в Питер рванет, то "Балтийский дом" вопреки всем географическим правилам передислоцируется на берега Москвы-реки. Нынешней осенью свое путешествие до Петербурга совершил фестиваль "Новая драма".
Академичный, холодный Питер новыми веяниями в драматургии пока что увлекся не слишком. Энтузиасты вербатима и нью-райтинга справедливо числят Петербург в отстающих. Когда речь заходит о петербургском театре, на всех пресс-конференциях "Новой драмы", будто на родительских собраниях, вздыхают, сокрушенно качают головой и ставят в пример городу-двоечнику Екатеринбург или, например, Тольятти. Поэтому марш-бросок на Питер ставил себе целью распространить эпидемию "Новой драмы" на неохваченные территории. Однако операция по вербовке новых сторонников блистательно провалилась. И хотя фестиваль еще не завершился и выводы делать преждевременно, сдается, что третья "Новая драма" не только не открыла новых имен, но и стала рекордсменом по количеству плохих спектаклей. Здесь уж не новых сторонников приобретать, а хотя бы старых сохранить. В фестивальные дни мне довелось захватить лишь небольшую часть программы, поэтому предвижу упреки в поверхностности. Но есть золотое правило, согласно которому уровень любого фестиваля следует оценивать не по лучшему спектаклю, а по худшему. Следуя этой нехитрой заповеди, третью "Новую драму" иначе как катастрофой не назовешь. За важность поднятой темы организаторы фестиваля оказались готовы простить театрам и самодеятельную режиссуру, и графоманскую драматургию.
Одна из самых модных тем "Новой драмы" - дно жизни. Пьесу на тюремную тему так вообще с руками оторвут.Режиссер Николай Коляда воспроизвел в пространстве сцены Театра имени Ленсовета тюремную камеру. Екатеринбургский спектакль называется "Клаустрофобия", но к легендарной постановке Льва Додина никакого отношения не имеет - пьеса принадлежит перу некоего Константина Костенко. На сцене со смачными подробностями воспроизведен процесс "опетушения". Для неискушенных в тюремном сленге переведу: пьеса посвящена гомосексуальным изнасилованиям в местах заключения. Смотреть на сцену стыдно каждую минуту. И дело не в физиологизме. Просто такого количества сценической фальши не было даже в советских пьесах, посвященных передовикам-сталеварам. Театр из кожи лезет, чтоб заставить нас шмыгнуть носом, сострадая "униженным и оскорбленным", но достигает цели обратной. Сказать этому спектаклю "ваше место у параши" было бы, наверное, жестоко, но порой так и подмывает. Совершенно провалились на фестивале и "Мертвые уши" Олега Богаева в исполнении Национального театра Сербии. Завязка пьесы по-своему забавна - русские классики Чехов, Пушкин, Толстой, Гоголь, выкинутые из районной библиотеки, находят приют у доброй, но безграмотной женщины, которая кормит их борщом и кашкой. Но дальше придуманной завязки дело не двигается, а пьеса начинает безнадежно буксовать.
Увы, одна из главных и широко распространенных бед "Новой драмы" - красота замысла и бедность конечного результата. Присутствовать на читках и семинарах почти всегда потрясающе увлекательно, но как только дело доходит до сцены, хоть "караул" кричи. "Новая драма", как всякая мода, влечет к себе немалое количество шарлатанов и графоманов. Если фестивалю так и не удастся избавиться от этого нароста, он умрет.
